предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава 13. Драма в Дзаудзи

Красота утра захватывала дух, но и подчеркивала угрозу, таившуюся в громаде пламенеющих облаков. В это время года циклоны здесь особенно свирепы. Если циклон захватит нас над морем, нам будет не до целаканта, не до чего-либо еще...

Взлетев, мы пошли прямо к могучим колоннам кучевых облаков, которые громоздились ярус за ярусом, теряясь в мглистом поднебесье. Казалось, впереди огромный, причудливо окрашенный мраморный храм, непрестанно меняющий свои очертания. Облака выглядели настолько плотными, что всякий раз, когда мы врезались в бугристую стену, я невольно напрягался.

Самолет быстро набирал высоту, и мне закладывало уши, но я не мог оторваться от великолепного зрелища. Никогда я еще не видел такой эффектной картины; ее величие и размах просто не поддаются описанию. Легкое прикосновение к моему плечу заставило меня подскочить; рядом стоял Рэлстон, держа большой серый комбинезон.

- Здесь очень холодно, сэр, наденьте-ка лучше спасательный костюм.

Я недоверчиво разглядывал незнакомое одеяние, очень толстое, стеганое...

- В таком не утонешь, - добавил он, улыбаясь.

Я подумал о тигровых акулах. Не утонешь!.. Двадцати минут в обществе этих хищниц более чем достаточно. Правда, Рэлстон об этом не знал; я надеялся, что ему и не придется узнать, тем более за компанию со мной... Он помог мне одеться, и весьма кстати: мы поднялись довольно высоко и стало адски холодно. Яркие солнечные лучи, которые прорывались в "окна", ничуть не грели.

Очнувшись от размышлений, я прошел в кабину к Блову и Летли. Мы шли курсом на Майотту. Было условлено продолжать попытки связаться с Дзаудзи, чтобы выяснить, можно ли там сесть. Пока связи не было, но Берг и ван Некерк продолжали вызывать. Я видел, как ритмично покачивается, работая на ключе, правая рука ван Некерка.

Вернувшись из кабины, я вспомнил о своих запасах. Сначала я приготовил каждому фруктовый салат из добытых в Лумбо ананасов, папайи и бананов, с сахаром и сухим молоком. Летчики глядели на меня удивленно, Блов даже с некоторым замешательством, однако ничего не сказали. Затем они получили печенье и сыр, после чего я громко, чтобы слышали все (и в первую очередь Блов), заметил, как бы хорошо теперь выпить кофейку. Блов сидел с каменным лицом, но Летли отозвался лукавой усмешкой.

Все это время мои мысли неизменно вращались вокруг самого главного: сумеем ли мы сесть? И целакант ли это? Чем ближе решающий миг, тем сильнее меня терзали страхи и сомнения. Ну, не дурак ли я - положился на суждение неспециалиста. Конечно, у Ханта есть фотографии, мы снабдили его всевозможной информацией, но ведь мы сотни раз убеждались, что дилетант легко может ошибиться. Снова ситуация, типичная для всей моей жизни: либо рай, либо ад, среднего не дано. Делая предложение своей будущей жене, я сказал, что счастья не гарантирую, но обещаю - скучать ей не придется. В трудную минуту она не раз вносила разрядку, с улыбкой (иногда довольно ехидной) напоминая мне мои слова.

Вот и сейчас... Что может быть нелепее? Зрелый муж, я делаю решающую ставку на карту, которой даже не видел! Я старался прогнать сомнения... Теперь уже ничего не поделаешь; сейчас одна задача - добраться до рыбы. Можно ли сесть в Паманзи? Вопрос: есть ли связь? - не сходил с моего лица, и Берг, наверно, устал отрицательно качать головой.

А тут еще этот циклон... Я спросил Блова, на что мы можем рассчитывать, если попадем в циклон. Он ответил, что в воздухе можно маневрировать, сколько хватит горючего, стараясь уйти в сторону и найти место для посадки. Гораздо хуже - быть застигнутым на земле. Но ведь можно укрепить самолет? Нет, это средство испробовано. Ветер всегда берет верх. Он отрывает закрепленные машины от земли, потом швыряет их оземь и разбивает вдребезги.

Одним словом - куда ни кинь, всюду клин. По сравнению с положением, в котором я очутился сейчас, путешествие в дебрях среди хищников казалось пустяком; во всяком случае, то я уже испытал и знал. Но назад пути нет...

Мы говорили мало, нервы были предельно напряжены, момент был для всех критический. Мои глаза переходили с нагромождений облаков на локоть радиста, повторяющий движения руки на ключе. Вызов за вызовом - надежда росла, потом, сменяясь разочарованием, спадала, наподобие волн далеко внизу. Вдруг Летли указал на что-то, показавшееся мне еще одним облаком (мое зрение уже не то, что в молодости).

- Майотта, - сказал он.

Сердце екнуло. Здесь, где-то здесь лежит рыба, от которой столько зависит в моей жизни! Расплывчатая масса превратилась в остров. Мы уже близко - теперь-то должен последовать ответ на наши вызовы. Ничего...

Мы круто пошли вниз, вдруг тучи разорвались и уплыли в сторону, открылись обширные, поросшие деревьями склоны гор, которые круто вздымались прямо из моря. Разве здесь найдешь хотя маленький клочок ровной земли... Где же тут сядешь? Мы прошли на высоте около 1000 метров над Большим Барьерным рифом западнее Майотты. Великолепное зрелище: симфония голубых и зеленых оттенков. Я даже отвлекся от мрачных размышлений. Подлинный рай для рыб - лабиринт проливов и заводей самой различной глубины, обилие кораллов. Даже с такой высоты я различал косяки рыб всевозможных размеров. Независимо от того, обитает здесь целакант или нет, это место заслуживает изучения. Если до сих пор оставались неизвестными столь крупные особи, то какие еще сокровища таятся в здешних водах? Надо, непременно надо сюда приехать. Я уже строил планы, вдруг мои размышления прервал возглас Берга. "О'кей!" - воскликнул он, оттопырил большой палец одной руки и сделал жест вниз. У меня закружилась голова. Идем на посадку!

Снижаясь, самолет кружил над островом, и нам открылась полная панорама. Несмотря на мглу, я сделал в вентиляционные окошки несколько снимков. Вот Паманзи, дома Дзаудзи, небольшое озерцо и крохотное суденышко возле пристани. Что-то подсказало мне, что это судно Ханта... Сердце отчаянно колотилось, меня чуть не силой заставили сесть и пристегнуть пояс. Напоследок я успел заметить посадочную площадку. Маленькая, неровная - просто чуть возвышающийся над морем круглый мысок, который еще недавно был коралловым рифом. Судя по волнам, дул норд-ост силой около двух баллов. Нам предстояло садиться со стороны моря, а в конце площадки возвышался пригорок.

Прыг-прыг-прыг! Отличная посадка на такой дорожке... Но едва самолет остановился, как разверзлись хляби небесные. Все заслонила стена ливня, видимость ограничивалась несколькими метрами. Фюзеляж напоминал сито, и я заметался по самолету, перенося спальный мешок и бумаги на сухое место. Забавно вспомнить, но я негодовал: уж очень не люблю дырявые потолки. В то же время я вдруг ощутил прилив бодрости. Ливень казался мне последней попыткой судьбы воздвигнуть преграду на моем пути, и я уже верил в победу.

Дождь прекратился внезапно, будто завернули кран. Туман рассеялся, на плоском коралловом мыске показались бегущие фигуры. Открылась дверь, меня обдало жарким воздухом, я увидел лицо Ханта. На мгновение я онемел, затем в каком-то исступлении воскликнул:

- Где рыба?

Хант, словно прочитав мои мысли, ответил:

- Не волнуйтесь, это самый настоящий целакант, совершенно точно.

Мне сразу стало легче, однако волнение не проходило. В следующий миг я стоял на земле, мне представляли различных французских чиновников, но я ничего не видел, думал только о рыбе.

- Она на моем судне, - сказал Хант.

Какое счастье! Пусть это во французских водах, но судно Ханта юридически не является французской территорией, значит, формально нас никто не обвинит в том, что мы забрали рыбу французов. И вообще, целакант (если только это он) по праву мой! В моем состоянии одержимости я чувствовал, знал, что шестеро южноафриканцев, прилетевших со мной, в случае необходимости помогут мне отстоять мои права.

Я проверил, со мной ли фотоаппарат и другие необходимые предметы, и мы пошли к маленькому домику на краю площадки, где ждало несколько автомашин.

- Где ваше судно? - спросил я Ханта.

- У пристани, - ответил он. - Но мы сперва должны поехать к губернатору, он вас ждет. Это необходимо, - быстро добавил он, видя мою реакцию. - Прошу вас, хотя бы ради меня. Мы будем там недолго.

Острова Майотта и Паманзи в Коморском архипелаге. Стрелка показывает, где сел самолет
Острова Майотта и Паманзи в Коморском архипелаге. Стрелка показывает, где сел самолет

Я часто страдал от этой необходимости соблюдать этикет, но на сей раз мои мучения превзошли все, что когда-либо было ранее. Пытка, агония... Я кипел, в душе бушевало пламя. К черту все формальности! Не для того я все перенес и совершил столь далекое путешествие, чтобы в критический момент обмениваться любезностями с губернатором. Мне нужно лишь одно: увидеть рыбу, убедиться - дурак я или пророк. Но благоразумие победило, пламя в душе угасло, я снова стал homo sapiens. Мы проехали по извилистой дорожке между домами и деревьями, остановились возле двухэтажного деревянного здания губернаторской резиденции, поднялись по залитым солнцем ступенькам крыльца, прошли веранду и очутились в большом (и темном после яркого света на улице) помещении, где стояли какие-то расплывчатые фигуры. Меня по всем правилам представили губернатору и его супруге. С помощью переводчика я познакомил губернатора с экипажем самолета. Моих знаний французского языка достаточно для научной работы, но разговаривать на нем мне приходилось мало. Большинство португальцев знают французский, и я подумал, что губернатор, может быть, говорит по-португальски. Не очень-то логичное заключение; во всяком случае, когда я обратился к нему на этом языке, он ничего не понял. Я решил, что аналогичный эксперимент с немецким языком будет неуместен; мы продолжали объясняться с помощью Ханта и переводчика.

У стены стоял длинный стол, загроможденный бутылками и всевозможными деликатесами. Нас подвели к столу, но больше я не мог терпеть. Вежливо, но решительно я сказал, что мы чрезвычайно благодарны его превосходительству за любезность и гостеприимство, однако я проделал долгое и утомительное путешествие и хотел бы первым делом посмотреть рыбу. Не разрешит ли он нам вернуться сюда немного позже, когда мы будем в состоянии лучше оценить его исключительное радушие? Мы обернемся мигом. Последовало некоторое замешательство, но мое лицо выражало непреклонную решимость, и все мы, в том числе губернатор, двинулись дальше. На машине мгновенно добрались до бетонной пристани, у которой стояла шхуна Ханта. С трудом нам удалось пробиться сквозь толпу праздных островитян. Хант указал на длинный ящик на палубе возле мачты. Вот ящик вынесли на крышку люка и поставили у моих ног, на высоте сантиметров тридцати над палубой. Хант снял крышку, я увидел слой ваты. Неодолимый страх сковал мои члены, я не мог ни говорить, ни двигаться. Все смотрели на меня, а у меня рука не поднималась поднять вату. Наконец я сделал знак, чтобы рыбу открыли. Хант и один из матросов подскочили, словно пронзенные током, и убрали белую пелену.

Силы небесные! Он, точно! Характерные бугорки на крупной чешуе, костистая голова, плавники с шипами. Это он! Малан не будет жалеть, что помог мне. Слава богу! Самый настоящий целакант. Я опустился на колени, чтобы лучше видеть, и, гладя рыбу, вдруг ощутил, как на мою руку падают слезы. Я плакал и ничуть этого не стыдился. Четырнадцать лучших лет моей жизни были отданы поискам - и не зря, не зря! Вот он, целакант, нашелся наконец!

Вдруг я протрезвел. Время идет! Блов предупредил, что надо скорее вылетать обратно, иначе погода может вообще нас не выпустить. Он был прав, я знал это, знал, что надо действовать быстро и четко. Я попросил извлечь рыбу из ящика, расставил главных действующих лиц и сделал несколько снимков. Затем пять минут посвятил осмотру рыбы. Мне было не так-то легко сосредоточиться. Я очень волновался, к тому же сказывалась реакция после всех тревог и переживаний. Понятно, меня озадачивало отсутствие присущего целакантам первого спинного плавника и "второго" хвоста. Но это был настоящий целакант, пусть даже отличный от ист-лондонского, вероятно, представитель другого рода и вида.

Я попросил уложить рыбу на место. Хант оживленно беседовал с летчиками, теперь он зазвал меня и Блова в свою каюту и извлек откуда-то бутылку виски - отметить событие. Блов, вероятно, не отказался бы от доброго глотка, но должен был довольствоваться минимальной дозой. Я развел каплю виски в стакане воды, чтобы составить им компанию.

Я жаждал получить сведения и обрушил на Ханта стремительный град вопросов, требуя мгновенного ответа. Хант человек сообразительный, и вскоре я знал все, что меня интересовало. Губернатор несколько раз заглядывал в каюту, но мы его не замечали. Блов дважды заходил напомнить, что надо спешить с вылетом. Низкие тучи грозили неприятностями, то и дело шел дождь.

Я сказал Ханту, что рыба должна получить научное наименование и что я, считая нужным воздать должное его заслугам, остановился на Malania hunti. Он спросил, нельзя ли как-нибудь "прилепить" французов. Это для него очень важно, от хороших отношений с ними зависит его благополучие. Я ответил, что можно исключить его фамилию и назвать рыбу Malania comorae или anjouanae. Взвесив все обстоятельства, он сказал, что ему, конечно, очень лестно быть отмеченным таким образом, но уж пусть лучше будет Malania anjouanae... Я согласился очень неохотно и лишь потому, что он настаивал.

Уже тогда было ясно (потом это стало еще очевиднее), что положение Ханта не из простых, и я был готов на все, чтобы его поддержать. Я сказал, что могу через него, как моего представителя, предложить еще 100 фунтов за следующего целаканта; если благодаря этому во французских водах поймают еще один экземпляр, его надлежит передать французам. Это же я собирался сказать губернатору. Хант горячо одобрил мой план, надеясь, что это поможет умилостивить тех, кто считает себя обиженным или уязвленным.

До резиденции губернатора было всего около 500 метров, и я предпочел пройтись пешком, так как хотел сделать еще снимки. Драгоценный ящик положили на грузовик; Хант обещал, что целаканта доставят прямо на летное поле. Как же мне не хотелось с ним расставаться! Не дай бог с ним случится что-нибудь!

Поднявшись по ступенькам на пристань, я обернулся и еще раз внимательно посмотрел на аккуратную шхуну Ханта, которая сыграла немаловажную роль в этой захватывающей истории. Она была его домом, его жизнью, и он держал ее в чистоте и порядке, что редко можно увидеть на других судах подобного рода. Я подумал, что если бы Хант родился в другом веке, он все равно жил бы на море, но был бы не купцом, а бесстрашным открывателем. Он и Блов сразу "спелись"; Блов по секрету сказал мне, что был бы не прочь попутешествовать с Хантом. Я не знал, что ответить, так как хорошо представлял себе жизнь на борту такого маленького суденышка в тропиках.

Впрочем, они ужились бы. На заре мореплавания они вдвоем совершили бы великие дела.

Глядя на шхуну, я не подозревал, что больше ее не увижу: всего две недели спустя она попала в циклон и пошла ко дну. Так что наш самолет убрался вовремя... Может быть, злой рок идет по пятам целакантов? Госенский траулер "Аристея", на котором поймали латимерию, тоже вскоре разбился.

Я огляделся кругом. Паманзи - крохотный островок; узкий пролив отделяет его от более крупного Майотты, представляющего собой почти сплошные горы. Я увидел лодки, сети, крючковую снасть; спросил, как уловы. В ответ последовали красноречивые гримасы и жесты. Рыба есть, конечно, но маловато, далеко не достаточно. Местные рыбаки не отличаются усердием, они довольствуются малым. В войну было иначе - ручные гранаты и взрывчатка лучше, чем перемет, иной раз целый косяк глушили. Возле берега рыбы вообще мало, за хорошим уловом надо идти к Большому рифу, но зато пока оттуда вернешься, рыба становится уже не свежей, и европейцы не берут ее.

Я рассказал, какое впечатление произвел на меня Большой риф, когда я смотрел на него с самолета. Хант сказал, что нырял там и что нигде не видел столько рыбы, к тому же такой разнообразной. Никакой Занзибарский риф не сравнится со здешним. Я ответил, что собираюсь сюда приехать еще раз и поработать.

Губернатор очень горячо откликнулся на эти слова. Добро пожаловать! В его доме нет детей, и он предоставит мне половину комнат, они будут только рады. Меня тронула его любезность, и я попросил переводчика передать мою благодарность за удивительное радушие, однако мы никогда не позволим себе причинять губернатору столько хлопот. Наша жизнь во время экспедиций диктуется приливом и отливом, мы должны вставать и уходить из дому в любое время суток. Лучше уж мы устроимся отдельно. Тут где-нибудь можно снять домик? О, конечно, все будет сделано, все, чего я пожелаю. Я расспрашивал про дожди, про ветры, снабжение, средства передвижения, лодки. Французские воды представляли собой зияющий пробел в наших познаниях о рыбах западной части Индийского океана, и я воспользовался случаем узнать возможно больше.

Почва на островах хорошая, и благодаря обильным дождям растительность очень богатая. Я знал, что здесь, как и всюду в тропиках, люди страдают от малярии, дизентерии, глистов и других недугов. В отличие от жилищ на португальской территории здесь в домах окна не были затянуты сеткой. Местные жители производили впечатление апатичных людей. Губернатор считал, что в этом повинны не только жара и болезни; апатию островитян он в большой мере объяснял частыми циклонами, которые в несколько часов могут уничтожить плоды многолетних трудов. Казалось бы, тут должно быть изобилие фруктов, но садов на самом деле так мало, что фруктов порой просто не хватает. Циклон, который налетел на Дзаудзи две недели спустя, произвел здесь страшное опустошение.

Когда мы шли с пристани, мне с гордостью показали одну из моих листовок. Вот она - текст на трех языках, фотография - прибита на главной доске объявлений. Я попросил Ханта стать рядом с доской, чтобы сфотографировать его, но он неожиданно застеснялся.

И вот мы опять в резиденции. Теперь я разглядел ее лучше: типичное для французских колоний строение, очень высокое, чтобы было больше тени и прохлады. Красивая мебель, много старинных и редких предметов, но я бы здесь никогда не поселился, особенно на втором этаже: все из дерева, чуть где загорится - конец.

Сели за стол, начались речи и тосты. Ради торжественного случая открыли бутылку драгоценного старого бренди. Горько было видеть всеобщее разочарование, когда я ограничился чайной ложечкой вина, а летчики, под строгим взглядом Блова, вели себя скорее как дегустаторы, чем как пирующие. Были и другие вина, но не для нас. Я предпочел кофе. В отличие от меня летчики не утруждали себя никакими добровольными ограничениями в пище, и их расправа с лакомствами в какой-то мере возместила мою сдержанность. Жену губернатора очень беспокоил мой плохой аппетит. Как раз передо мной стояла мечта первоклассника: огромный торт, покрытый шоколадной глазурью, от одного вида которого моя печень сжалась. В тот день я еще ничего не ел, однако не мог себе позволить нарушать диету, даже из соображений вежливости или политики. Блов то и дело на африкаанс напоминал мне о времени, да я и без того сидел как на иголках. Более молодые члены экипажа явно чувствовали себя здесь превосходно и не возражали бы против вынужденной задержки; но задерживаться сейчас было бы преступной глупостью. Я получил от наших любезных хозяев максимум информации, которую можно было извлечь в столь краткий срок. Как только позволили правила вежливости, я встал и сказал, что мы, увы, должны расстаться. В изысканных выражениях я поблагодарил губернатора за помощь; действительно, я был ему очень обязан. Я слишком хорошо понимал, что губернатор оказался в несколько необычном положении и сумел отлично с ним справиться. Поэтому я добавил, что никогда не прилетел бы за рыбой, не будь я убежден, что она моя, ибо обнаружена в результате организованных мною поисков. Как бы я ни интересовался целакантами, я не позволил бы себе даже прикоснуться к экземпляру, добытому усилиями другого человека. Что же касается этого целаканта, продолжал я с улыбкой (и попросил переводчика поточнее передать мои слова), то я прибыл бы за ним даже в том случае, если бы его нашли на крыльце резиденции. Потому что это мой целакант.

Учитывая любезность, с которой ко мне здесь отнеслись, я просил капитана Ханта быть моим представителем и уполномочил его предложить вознаграждение в 100 фунтов за следующего целаканта. Первый же экземпляр, добытый во французских водах, которого доставят капитану Ханту, будет передан губернатору, как представителю французской нации.

Мои слова произвели на всех хорошее впечатление.

Мы сердечно попрощались с губернатором и его супругой, выразив надежду на скорую встречу. Я записал все фамилии, должности и звания. Оставалось выполнить еще один долг: я послал телеграммы жене, доктору Малану и председателю Совета научных и промышленных исследований, подтверждая, что действительно пойман целакант.

После этого мы поспешили на летное поле. Ящик? Вот он, в полной сохранности, стоит на грузовике в тени. Скоро он уже перекочевал на "Дакоту". Я приоткрыл крышку и заглянул внутрь, на всякий случай.

Мы пробыли в Паманзи всего три часа, но мне они показались вечностью. Это был один из наиболее критических периодов моей жизни; впрочем, вся история состояла из сплошных кризисов... Честное слово, это было очень похоже на кошмар. И хотя я продолжал твердить себе: "Это правда, это правда" - мое сознание вело себя наподобие некоего упрямого животного, мысли упорно вращались вокруг страхов и сомнений, которые изводили меня столько долгих дней и ночей.

Я пригласил Ханта в самолет и выплатил ему 200 фунтов в восточно-африканской валюте: 100 фунтов - вознаграждение островитянину, поймавшему рыбу, остальное - в возмещение его собственных расходов. Перед выездом из Дурбана я просил друзей собрать побольше газет, рассказывающих о новом открытии, так как не сомневался, что Ханту будет приятно получить их. Я вручил ему целую пачку, и он принял газеты как сокровище.

Мне думалось, что не только Хант, но и все, кто имел отношение к новой находке, оказались участниками события, о котором они с гордостью (как я надеялся) будут рассказывать всю жизнь.

предыдущая главасодержаниеследующая глава



Пользовательского поиска


Диски от INNOBI.RU

© Злыгостев Алексей Сергеевич, подборка материалов, оцифровка, статьи, оформление, разработка ПО 2001-2017
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку на страницу источник:
http://aqualib.ru/ "AquaLib.ru: 'Подводные обитатели' - библиотека по гидробиологии"