предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава 12. Бросок на "Дакоте"

Мы вернулись из дома Эвансов на корабль. Надо было собраться с мыслями, а для этого сначала усмирить разгулявшееся воображение. То, что мне предстояло, требовало тщательного планирования, нельзя допустить ни малейшего промаха. Добыча Ханта - на чужой неведомой территории, и я могу только гадать, что меня там ожидает. Правда, самолет обещан, но остается еще проблема, как достичь точки, где находится рыба, притом достичь быстро. Возможно, придется плыть морем от ближайшей посадочной площадки. Значит, надо подготовиться, собрать все необходимое: одежду, продукты, деньги, консервирующие средства, лекарства - ничего не забыть! Я дал жене таблетку снотворного, сам же ложиться не стал, было слишком много дел. Всю ночь я напряженно работал, и когда жена на рассвете, проснувшись, сонно взглянула на меня, я, несмотря на усталость, ответил ей улыбкой: планы готовы!

Она быстро встала, много еще надо было сделать и обсудить... Багаж экспедиции насчитывал более семидесяти мест, распределенных повсюду: в каюте, в трюме, в камере хранения, в холодильнике, на верхней палубе рядом с трубой, на судовом складе; все места пронумерованы, содержимое записано в книге. Кое-что, необходимое мне для нового путешествия, предстояло добыть из разных мест. И нужно проинструктировать жену, как распорядиться всем имуществом - до сих пор это отнюдь не простое дело входило в мои обязанности.

В семь утра я послал капитану Смайсу записку, в которой спрашивал, когда будет поднят трап, и сообщал, что сойду на берег здесь, в Дурбане. Несколько минут спустя он уже был в нашей каюте, нетерпеливо ожидая новостей. Я коротко рассказал ему о последних событиях. Он немедленно спросил, чем может помочь. Я попросил до последнего мгновения поддерживать телефонную связь и не убирать трап, а также выделить матроса в помощь моей жене. Она останется в каюте, чтобы ее сразу можно было позвать к телефону. Надо извлечь кое-какие предметы из трюма и камеры хранения - можно это сделать поскорее? Затем я дал ему список нужных мне продуктов: сыр, печенье, инжир, бразильские орехи - столько-то каждого. Он пробежал список глазами и ответил, что я сейчас же получу все. Смайс, когда волнуется или чем-нибудь занят, делает характерный жест пальцами, символически выражающий скорость, которую он способен развить, если этого требует срочное дело. Все мои просьбы были выполнены молниеносно; сверх того, капитан Смайс заказал для меня специальный завтрак, который был подан в его каюте. Наша каюта больше всего напоминала стол проверки багажа в таможне.

Когда Смайс вышел, мы с женой занялись списком необходимых вещей.

Легкий костюм и нейлоновая рубашка - на мне. Две пары коротких штанов, бритвенный прибор, трусы, полотенце, мыло, портативный примус, маленький алюминиевый чайник, алюминиевая фляга, шесть коробок спичек в водонепроницаемой обертке, фонарик, легкий плащ, сетка для волос - все это было уложено в небольшой непромокаемый чемодан. Далее: фотоаппарат (мой чудесный "Роллейфлекс"), экспонометр, пленки, кофе, сахар, шоколад в плитках, пластмассовые чашки, моя любимая серебряная ложка, два ножа и - хотя я не курил - несколько сот сигарет, без чего я никогда не путешествую в отдаленных уголках. Сигареты - незаменимый ключ к сердцам многих людей. И, наконец, мой верный славный сундучок, мой неизменный спутник в тропических путешествиях по суше, воде и воздуху. Он сделан из тика и разбит на много отделений. Содержимое сундучка определилось в итоге многолетнего отбора - это самые разные вещи, сотни предметов, начиная от комплекта медикаментов, кончая рабочим инструментом, запасными частями для примусов и фонарей и рыболовной снастью. У многих предметов интересная история.

Тюбик резинового клея! Однажды нам из маленького приморского поселения в Северном Мозамбике понадобилось съездить к устью Лурио - около 80 километров в глухом краю, кишащем дикими животными. Лурийские львы знамениты, их там невероятное множество. Дорога выложена бревнами и потому вполне проходима даже через болота не только в засушливый сезон; в любое время года там тьма москитов. Если вы застрянете на этой дороге, то ночевка под открытым небом просто опасна для жизни; в лучшем случае вы отделаетесь малярией или еще каким-нибудь изнурительным недугом. Мы ехали на грузовике, который вел местный шофер; он поклялся мне, что у него есть все необходимые инструменты и запасные части. До сих пор не понимаю, как машина смогла вынести все эти рытвины и колдобины; так или иначе, мы добрались до Лурио, где стоял маленький домик, окна которого были затянуты проволочной сеткой. Только мы расположились на отдых, как водитель пришел доложить, что лопнула камера. Я велел ему починить ее. Он замялся. Я резко спросил, в чем дело. Он ответил, что резиновый клей высох. Мы попытались растворить клей бензином, но безуспешно, было чересчур жарко. Тогда водитель попробовал расплавить заплату на огне, из этого тоже ничего не получилось. В конечном счете мы все-таки сумели вернуться по этой ужасной дороге, но с тех пор я всегда вожу с собой резиновый клей и латки.

Запасные прокладки для насосов! Однажды мы пришли на одинокий маяк. Я попросил устроить свет, и работники маяка принесли мне три фонаря. Однако зажечь их не представлялось возможным: поршни не работали, прокладки превратились в лохмотья. Запасные есть? Нет, сеньор, ни одной. Я попросил их поискать получше, а сам внимательно изучил лампы. Тут меня осенило: я вынул поршень из нашего примуса - он пришелся как раз,- зажег фонарь и поставил поршень на место. Вернувшись, смотрители маяка сообщили, что ничего не нашли, а так как было еще не очень темно, то они сперва не заметили, что фонарь горит. Вдруг один из них вытаращил глаза и удивленно показал на фонарь. Остальные были поражены не менее его. Как сеньор ухитрился? "Я надул ее", - сказал я, раздувая щеки. Они еще сильнее вытаращили глаза. Поразительный человек! Может быть, я надую и остальные? Я ответил, что пока достаточно одной, мне некогда. Мы увезли секрет с собой, возможно, потом там про меня рассказывали легенду. С тех пор я считаю, что гораздо проще возить с собой запасные прокладки.

Да-а, мой сундучок... Меня то и дело вызывали к телефону: печать и друзья справлялись, что нового. В восемь утра заехал Ги Дрэммонд Сэттон, отвез меня к Ширерам. И вот уже нас опять приветствуют доктор Вернон Ширер и его милая супруга. Ги Сэттон отправился в банк с чеком на 200 фунтов: я условился, что мне обменяют их на восточноафриканскую валюту; коморских франков в Дурбане не нашлось. Я надеялся, что Хант, который в своих коммерческих операциях пользуется восточно-африканской валютой, поможет мне с дальнейшим обменом.

Мне вручили утреннюю газету. К своему удивлению и неудовольствию я прочитал, что профессор Смит прошедшей ночью обратился за помощью к премьер-министру Малану. Как же так, ведь я настойчиво просил ничего об этом не сообщать, пока у меня нет на то разрешения доктора Малана. Позвал Ширера, показал ему статью. Он кивнул - да, уже прочитал, однако он вовсе не был так озабочен. Я объяснил свою тревогу, сказал, что доктор Малан может быть недоволен. Насколько я понимаю, всякое сообщение на эту тему должно исходить из его канцелярии. Ширер заверил меня, что беспокоиться нечего.

- Его не так-то легко пронять, поверьте мне. К тому же сообщение помечено "Кейптаун", а не "Дурбан". Я ничуть не удивлюсь, если оно передано для печати канцелярией премьер-министра.

Последующие события как будто подтвердили правоту Ширера.

Мне нужен был формалин, но... суббота, 27 декабря 1952 года, - магазины открыты, а заводы не работают. Я нигде не мог найти десять литров формалина, в лучшем случае литр. Силы небесные, что делать?.. Я тщетно ломал себе голову. Позвонила жена и сообщила, что пришел Прайер. Я рассказал ей о моей проблеме; после краткого совещания мы решили обратиться к доктору Джорджу Кемпбеллу. Нам удалось его разыскать, и он обещал, что попросит своего друга взять у себя на заводе нужное количество и в тот же день доставить на дом Кемпбеллу. Оттуда формалин будет переслан мне.

Сколько времени понадобится, чтобы уладить все с самолетом? После я узнал, что сложнейшая организация нашего полета - разработка маршрута, разрешения затронутых государств, иммиграционные и таможенные барьеры - потребовала менее десяти часов.

Моя тревога росла. Когда же я получу подтверждение? Позвонил бригадиру Дэниэлу, но он слышал лишь, что рейс состоится, больше ничего. "Сандерленд" готов к вылету, экипаж тоже; как только он что-нибудь узнает, тотчас мне сообщит. Позвонила жена: есть новости? Выход судна перенесли на 11.30, дальше откладывать нельзя. Смайс советует мне быть на борту не позже 11.15. Значит, надо немедленно возвращаться. Ги Сэттон и я поехали в порт. "Даннэттэр" уже готовился отчаливать. Я взбежал по трапу, быстро проверил вещи; затем моя жена, Сэттон и я сошли на берег. Короткое прощание на пристани, и жена вернулась на корабль, причем офицеру у трапа пришлось ее ловить, так как борт "Даннэттэра" успел оторваться от стенки. Телефонный провод до последней секунды свисал с палубы. Память отчетливо запечатлела маленькую фигурку, машущую рукой: все время, пока "Даннэттэр" продвигался к выходу из гавани, жена стояла на капитанском мостике.

Доктор Джордж Кемпбелл пригласил меня к себе, чтобы я мог немного отдохнуть без помех. Я умолял Ги не выдавать моего убежища, но уже через десять минут меня выследили репортеры. Нет, ничего нового. Я беспокоился за формалин; он скоро прибыл. Кемпбеллы любезно оставили меня одного, но я не мог отдыхать, не говоря уже о том, чтобы заснуть. Почему до сих пор ничего не сообщают? Меня трясло, как в лихорадке. Неужели что-нибудь не ладится? Так оно и было, хотя не то, чего я опасался. Позже мы узнали: когда доктор Малан стал связываться с министром обороны, оказалось, что буря во многих местах порвала телефонные провода. В конце концов пришлось посылать специального курьера. Типично для всей этой истории - препятствия на каждом шагу...

В 15.30 позвонил бригадир Дэниэл и сказал, что решено использовать не "Сандерленд", а "Дакоту", которая сейчас стоит на аэродроме Сварткопс в Претории. Самолет выйдет оттуда около пяти часов, и мы сможем вылететь рано утром. Затем бригадир Мелвилл подтвердил из Претории, что выбор окончательно пал на "Дакоту". Он рассказал мне, какой маршрут выбран, и посвятил в прочие детали. Правда, еще неизвестно, удастся ли отправить самолет до вечера, но так или иначе утром следующего дня мы вылетим из Дурбана. Несколько позже мне передали, что "Дакота" вылетит из Претории ночью, перед самым рассветом, в Дурбан на аэродром Стемфорд Хилл, прибудет в шесть утра и продолжит рейс, как только мы погрузимся.

У меня словно гора с плеч свалилась. Наконец-то! Условились, что в пять утра меня заберет армейская автомашина. Я поделился новостью с друзьями и послал жене на корабль телеграмму:

                          "Вероятно вылечу утром".

Лишь после этого я телеграфировал Ханту:

                               "Держитесь тчк 
                        Правительство высылает самолет".

Телефон непрерывно звонил. Могу ли я подтвердить, что премьер-министр предоставил военный самолет? Когда намечается вылет? И так далее, и тому подобное... Затем началась новая фаза. Могу ли я взять с собой представителя печати? Я ответил, что это надо выяснить. После этого посыпался град аналогичных запросов из киностудий, радио, телевидения и других учреждений; я уже начал сомневаться, останется ли в самолете место мне. Это зависит не от меня, отвечал я. Могу ли я передать просьбу дальше? В конце концов я попросил военные власти связаться с соответствующим лицом или департаментом, чтобы внести ясность. Я полагал, что решение будет исходить от секретаря премьер-министра; так или иначе, ответ был получен: "Полетит один профессор Смит".

После такой экспедиции, какую мы только завершили, нередко возникают денежные затруднения, и поскольку мне нужно было располагать какими-то средствами, я послал СНИПИ в Преторию следующую телеграмму:

                      "Вылетаю самолетом предоставленным 
                    премьер-министром Коморы за целакантом 
                       прошу Совет любезно предоставить 
                       пятьсот фунтов покрытие расходов".

Уже около полуночи я лег. Мне удалось несколько часов поспать. Несмотря на предельную усталость, будильник не понадобился; впрочем, я всегда обхожусь без него, так как могу проснуться в любое назначенное время. На сей раз я проснулся даже раньше, чем нужно,- в три часа; в пять я сидел в автомашине. Миссис Кемпбелл встала в четыре, мы выпили кофе; Джордж уже ушел. Зная мое пристрастие к фруктам, Кемпбеллы поставили в мою комнату несколько ваз с фруктами. То, чего я не одолел за завтраком, миссис Кемпбелл уложила мне с собой.

Над аэродромом был легкий туман, мы услышали гул моторов задолго до того, как различили очертания самолета. Но вот он сел, открылась дверца, и вышли три плечистых офицера ВВС. Начальник аэродрома обратился к одному из них:

- Командир Блов, разрешите познакомить вас с профессором Смитом.

Ко мне подошел крепко сложенный человек лет тридцати, с энергичным лицом и пронизывающим взглядом. Последовало обычное приветствие; я сказал:

- Держу пари, когда вы пришли в военно-воздушные силы Южной Африки, вы не подозревали, что вам придется когда-нибудь вести самолет за дохлой рыбой.

Лицо Блова отразило некоторое замешательство; краткий ответ подтвердил, что я угадал его мысли. Блов произвел на меня впечатление человека, который будет бороться до конца, - превосходный союзник и опаснейший враг. Впоследствии я узнал, что это один из наших лучших военных летчиков.

Все трое украдкой изучали меня: как этот щуплый человечек сумел убедить премьер-министра отправить специальный самолет за какой-то рыбой?

Летчики спросили, готов ли я. Да, а они? Мой вопрос их озадачил, но затем они ответили, что готовы. Какими продуктами они запаслись? Обычными рационами, существует стандарт, и им больше ничего не нужно. Я спросил, откуда такая уверенность, но они настаивали, что этого достаточно. Я улыбнулся про себя. Впрочем, учитывая мои собственные припасы, мы действительно могли быть спокойны на случай непредвиденной задержки, поэтому я не стал спорить. Далее я справился, сколько воды на борту. Литров пятнадцать, в умывальнике, а что? Я спросил, знают ли они Восточную Африку, и продолжал, не дожидаясь ответа, что если все будет хорошо, то этого достаточно, но если произойдет авария, мне вовсе не улыбается драться из-за воды с шестью такими богатырями. Нужно запасти побольше. Найдется ли на аэродроме подходящий сосуд? Какого объема? Минимум двадцать пять литров. Такого нет, но можно доставить с базы "Сандерлендов". Я спросил, нельзя ли взять оттуда две канистры и сколько времени потребуется на доставку. Сорок минут! Я стоял на своем, и так как самолетом распоряжался сейчас я, они уступили. Немедленно была послана машина. Запас воды нам не пригодился, но никто из экипажа меня не упрекнул. Тем более, что сорок минут ожидания не были потеряны даром: все равно аэродромный заправщик работал с перебоями.

Маршрут 'Дакоты'
Маршрут 'Дакоты'

Мы вылетели в 7.10. Я впервые летел на военном самолете. Корпус изнутри не обит, никаких удобств, и довольно шумно; для вентиляции служили небольшие отверстия в корпусе.

Как только мы легли на курс, я прошел вперед и записал фамилии, звания и должности членов экипажа. Познакомьтесь:

Командир Ю. П. Д. Блов

Капитан П. Летли

Лейтенант В. Ю. Берг

Лейтенант Д. М. Рэлстон

Капрал Ю. В. Ю. ван Некерк

Капрал Ф. Бринк.

Я справился о маршруте и узнал, что мы будем ночевать в Лумбо, а завтра утром пораньше вылетим в Диего-Суарес на севере Мадагаскара. Потом? Им не удалось выяснить, есть ли посадочная площадка на Коморских островах. В годы войны южноафриканцы расчистили взлетную дорожку на Паманзи, однако никто не знает, сохранили ли ее французы и рассчитана ли она вообще на самолет такого типа.

Выходит, даже ближайшее будущее окутано мраком неопределенности... Как будто мне мало гложущего меня сомнения: может быть, это вовсе и не целакант? После всех тревог и шумихи, после того, как из меня всю душу вымотали, - и вдруг это какая-нибудь обычная рыба? То-то будет смеху; и Малану достанется, оппозиция не упустит случая его уколоть. Да-а, облегчения пока не предвидится... А впрочем, мы уже летим, значит, что-то по крайней мере делается.

Приготовиться: сейчас будет Лоренсу-Маркиш. Летли указал мне на предохранительный пояс. Я вернулся на свое место.

Как только открылась дверь, я выскочил наружу. Жара! А что делается на Коморах... Какой-то чиновник подбежал и взволнованно обнял меня. Боюсь, что я ответил не особенно сердечно.

Я издали приметил южноафриканского вице-консула Филиппа. Он прибыл встретить меня. Самого консула внезапно вызвали в ЮАС; он очень сожалел и просил передать мне наилучшие пожелания. Его заместитель обязался помочь во всем, что окажется в его компетенции.

По пути из Дурбана я написал по-португальски краткий отчет о произошедшем и теперь послал его в редакцию местной газеты "Нотисиас", где у меня было много друзей. Я предусмотрительно запасся в Дурбане мозамбикской валютой.

При всем нашем нетерпении мы не могли пожаловаться: заправка баков и исполнение формальностей были закончены в рекордный срок.

Снова мы в воздухе, летим на север над сушей, прямо на Базаруто; Иньямбане остался далеко справа. Когда мы поравнялись с Бейрой, я полез в свой багаж и вручил каждому члену экипажа по небольшому пайку: печенье, инжир и сыр. За общей трапезой сдержанность быстро исчезает. Летчики как будто оттаяли, они нет-нет да улыбались мне. Я спросил Блова, можно ли разжечь примус, чтобы приготовить для всех кофе, но моя просьба его потрясла - это противоречило всем правилам. Я объяснил ему, что много раз без каких-либо последствий разжигал этот самый примус в трюме, полном тола, и гарантирую полную безопасность. Не забывайте, настаивал я, что после всего пережитого я твердо намерен добраться до этого целаканта. Но он решительно возражал, сколько я ни ссылался на то, что они сами курят вовсю.

Я невольно улыбнулся, вспоминая, как сидел в кренящейся лодке, среди канистр с керосином и ящиков со взрывчаткой, держа на коленях горящий примус, на котором стоял полный кофейник. Изо всех современных изобретений я чуть ли не выше всего ценю примус: без него мы вряд ли смогли бы так успешно работать в тропиках. Его ценность определяется уже тем, что кипящая вода убивает бактерии и микробы. Вы когда-нибудь задумывались над тем, чем была бы наша жизнь в противном случае?

Но в этот раз мы остались без кофе.

Я сидел на своем месте, мрачный, погруженный в размышления. Вдруг подошел Блов и заговорил усмехаясь.

- Это путешествие сделает вас богатым. Только что по радио сообщили, что Совет научных исследований ассигнует вам пятьсот фунтов.

Я поневоле улыбнулся его простодушию и крикнул в ответ:

Три первых целаканта. Вверху - ист-лондонский целакант (чучело). В центре - малания, отсутствуют первый спинной плавник и третья лопасть в хвосте. Внизу - третий экземпляр, пойман на Анжуане
Три первых целаканта. Вверху - ист-лондонский целакант (чучело). В центре - малания, отсутствуют первый спинной плавник и третья лопасть в хвосте. Внизу - третий экземпляр, пойман на Анжуане

Знаменитая листовка. Текст гласит: 'Внимательно посмотрите на эту рыбу. Она может принести Вам счастье. Заметьте необычный двойной хвост и плавники. Единственный сохраненный для науки экземпляр был длиной 150 см. Наблюдались и другие. Если Вам посчастливится поймать или найти такую рыбу, НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ РЕЖЬТЕ И НЕ ЧИСТЬТЕ ЕЕ, а сразу же поместите целиком в холодильник или доставьте знающему человеку, который сумеет ее сохранить. Попросите его немедленно известить телеграммой профессора Дж. Л. Б. Смита, университет им. Родса, Грейамстаун, ЮАС. За каждый из первых двух экземпляров, будет выплачено по 100 фунтов (10000 эскудо); эту сумму гарантирует университет им. Родса, а также Южноафриканский совет научных и промышленных исследований. Если Вы поймаете больше двух экземпляров, сохраните их все, так как это очень важно для науки, и Вы будете хорошо вознаграждены'
Знаменитая листовка. Текст гласит: 'Внимательно посмотрите на эту рыбу. Она может принести Вам счастье. Заметьте необычный двойной хвост и плавники. Единственный сохраненный для науки экземпляр был длиной 150 см. Наблюдались и другие. Если Вам посчастливится поймать или найти такую рыбу, НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ РЕЖЬТЕ И НЕ ЧИСТЬТЕ ЕЕ, а сразу же поместите целиком в холодильник или доставьте знающему человеку, который сумеет ее сохранить. Попросите его немедленно известить телеграммой профессора Дж. Л. Б. Смита, университет им. Родса, Грейамстаун, ЮАС. За каждый из первых двух экземпляров, будет выплачено по 100 фунтов (10000 эскудо); эту сумму гарантирует университет им. Родса, а также Южноафриканский совет научных и промышленных исследований. Если Вы поймаете больше двух экземпляров, сохраните их все, так как это очень важно для науки, и Вы будете хорошо вознаграждены'

- Нет, дружище, эти деньги не мои. Я просил у них ассигнования на покрытие расходов, рассчитаться за целаканта и все такое прочее.

Молодец старина П. Ж. дю Туа, быстро исполнил мою просьбу! Вот еще лакомый кусочек для газет...

Я сказал Блову и Летли, что рыба еще может оказаться не целакантом, ведь мы полагаемся только на скупое сообщение Ханта. Они свистнули от удивления, мои слова их явно озадачили. Объяснить им все было бы слишком сложно. В свою очередь они рассказали, что стоимость рейса около 40 фунтов в час. Получалось, что целакант - если это он! - обойдется фунтов в пятьдесят за килограмм. Драгоценная рыба, что ни говори! На таком промысле не разбогатеешь...

Летчики спросили, знает ли о моих сомнениях премьер-министр. Конечно, я сам ему сказал, что готов рисковать своим именем и репутацией, лишь бы удостовериться, что мы не упустили целаканта. Пораженные моим ответом, они не стали больше обсуждать этот вопрос. Возможно потому, что затруднялись подобрать достаточно дипломатичные слова для выражения своих мыслей... Во всяком случае, теперь они еще лучше знали, какая ответственность меня обременяет.

Экипаж был настолько квалифицированным, что мне не хотелось вмешиваться в его планы. И однако же это было неизбежно. Мало кто знает тропическое приморье Восточной Африки так хорошо, как я. А кроме того, мне совсем не улыбалось лететь на Мадагаскар, не попытавшись сначала приземлиться поближе к цели. При всем желании я не мог отделаться от мысли, что появление южноафриканского военного самолета в Диего-Суаресе способно растревожить незажившую рану, причиненную в годы войны оккупацией острова, в которой ЮАС сыграла не последнюю роль. Среди чиновников - и не только среди них - найдутся люди, помнящие эти события, и никакие ссылки на военную необходимость мне не помогут.

Я не сказал летчикам об этом прямо, но подчеркнул, что нам следует обернуться возможно скорее, а начальство на аэродромах иногда склонно слишком скрупулезно копаться в формальностях. Довольно быстро я почувствовал, что тут мы с Бловом сходимся: видимо, он не хуже меня понимал, как могут повлиять на наши дела воспоминания о событиях военных лет. И я добавил, что стоит рискнуть: вдруг удастся избежать заминки, которая неизбежна, если я буду добираться морем от Мадагаскара до Коморских островов и обратно. Даже если все-таки придется лететь на Мадагаскар, то лучше пройти над Коморскими островами, посмотреть сверху Майотту и самим проверить, в каком состоянии взлетная дорожка. Просто спуститься пониже и взглянуть.

Когда показался остров Мозамбик, экипаж уже решительно склонялся к тому, чтобы идти на северо-восток - посмотрите на карту, и вы поймете почему.

Лично я не видел ничего дурного в своем намерении забрать рыбу, скорее наоборот, ибо, хотя целаканта нашли во французских водах, он по праву принадлежал мне. Я надеялся, что легко смогу убедить в этом любого, и все же появление семерых южноафриканцев в Диего-Суаресе могло возбудить чувства, которых нам нечего было опасаться в Дзаудзи. Стоит ли напоминать французам, что рыба все время была у них под носом, а они об этом не знали? Мои листовки, несколько пачек, пролежали у них много лет, и не похоже, чтобы они дали им надлежащий ход. После я узнал, что на Мадагаскаре, как и в других местах, мою идею приняли весьма критически. Уж этот сумасшедший южноафриканец! Целакант у нас - нелепость!

И посмеялся бы над ними старина целакант, если бы умел...

Я прошел на свое место, чтобы отдохнуть - неизвестно еще, что ждет меня завтра. Если раньше время бежало, то теперь оно ползло медленно-медленно. Я выглянул. Остров Мофамед, поблизости от Пебане. Да-а, здорово нам тогда досталось... И снова мысли унесли меня в прошлое.

Однажды, работая в Пебане, мы на дряхлом буксире отправились за несколько километров на Мофамед, крохотный островок, огражденный могучим рифом. На отмелях в отлив мы собрали немало ценных экземпляров... Потом, плывя среди коралловых утесов восточнее островка, глушили рыбу взрывчаткой. С моря дул сильный ветер, на острые зубцы рифов обрушивался мощный прибой. Из толщи воды на поверхность всплывали самые разнообразные рыбы. Матросы многих видели впервые и пришли в восторг, потому что в Пебане рыбы мало, а тут то и дело попадались здоровенные экземпляры. Ветер и волны относили нашу добычу, вынуждая нас подходить совсем близко к рифам. Рулевой засмотрелся на то, как вылавливают рыбу; я стоял на корме, отдавая команды. Внезапно что-то заставило меня взглянуть вперед: мы шли прямо на риф. Ужасный миг! Я рванулся к штурвалу, оттолкнул рулевого и заорал: "А ре!" ("Назад!") Какие-нибудь сантиметры отделяли нас от подводных утесов, теперь все зависело от того, как сработает не очень-то надежный реверс. Редко мне приходилось бывать так близко к гибели... Яростный прибой, зазубренные кораллы, а до берега - километра полтора. Остались бы от нас одни клочья.

Впереди выглянула голова Рэлстона: "Мозамбик!" Я вскочил. Вот он, обетованный остров, на котором столько людей сложили свои головы. Крылья самолета едва не задели пальмы; мы приземлились. 15.30 - аэропорт Лумбо.

Я вышел. Уф-ф-ф! Меня словно обдало жаром из печи. А что делается на Коморах... Пылкие приветствия начальника аэропорта, других чиновников, директора отеля. Я сразу озадачил их вопросом: знают ли они какую-нибудь посадочную площадку на Коморах? Нет... Позвонил начальнику радиостанции Лумбо, но и он ничего не знал. Я попросил его попробовать связаться с Коморскими островами; он напомнил, что сегодня воскресенье, связаться невозможно. Я ответил, что в принципе нет ничего невозможного, нельзя ли попытаться? Хорошо... Вскоре он сообщил, что ничего не вышло, до завтрашнего дня связи не будет. А чуть погодя послышался гул моторов: приземлился самолет Восточноафриканской линии из Найроби. Мы набросились на летчиков: что они знают о возможностях посадки на Коморских островах? Ничего... Наверное, мы производили довольно странное впечатление, но вновь прибывшие сильно устали, и не обратили внимания на несоблюдение этикета.

Я выяснил, что из нашего экипажа еще никто не бывал на острове Мозамбик. Связавшись по радиотелефону с комендантом порта на острове, я попросил выслать катер. Мы перекусили в отеле, потом спустились на пристань. Катер уже ждал. Некоторые его матросы участвовали в наших экспедициях; они сердечно меня приветствовали, поделились своими новостями. Летчики пошли смотреть остров, я же навестил коменданта порта и его супругу, чтобы рассказать им о своих делах. Детей коменданта больше всего обрадовали шоколадки, которые я извлек из кармана. Затем мы вернулись на материк - приятная восьмикилометровая прогулка через залив; дул свежий северный бриз, сверкали звезды.

Обед, как всегда здесь, был великолепный. Холодное пиво утолило жажду экипажа. Блов внимательно следил, чтобы каждый выпил не больше одной бутылки. Директор отеля шепнул мне на ухо: "Профессор, для вас приготовлена самая прохладная комната". Я предложил Блову вылететь в четыре утра. Дружный стон. После короткой дискуссии мы условились на 4.30. Кофе - в 3.30, машины забирают нас в 3.45.

Если мой номер был самым прохладным, представляю себе, что перенесли мои спутники... Жарища! А на Коморах? Я метался в постели, обливаясь потом, и никак не мог уснуть. У меня было с собой снотворное, но я избегал его принимать, тем более когда необходима полная ясность мысли.

В час ночи я встал и, с улыбкой вспоминая Блова, разжег примус. Когда кофе поспел, меня так и подмывало отнести ему чашечку. Снова попытался уснуть, но мозг был слишком возбужден. В 2.30 я опять встал, захватил фонарик и пошел прогуляться. Позавидовал служащим отеля: они спали как убитые.

Накануне я приметил на кухне несколько ананасов и теперь отправился обследовать кладовку. Там были чудесные ананасы, бананы и папайя. Я нашел коробку и наполнил ее фруктами, потом достал свою визитную карточку и положил на метелку одного из оставленных ананасов, представляя себе улыбку директора, моего старого друга, когда он ее найдет.

В 3.15 я на всякий случай обошел комнаты летчиков. Все встали, все пили кофе, и все чувствовали себя очень вяло.

Возле Лумбо львы не редкость, по ночам они частенько бродят вокруг аэропорта. Я надеялся, что мы увидим хоть одного, но в это утро они не показались.

Несмотря на ранний час, было жарко. Ффу! А на Коморах?..

Мы взлетели ровно в 4.30.

предыдущая главасодержаниеследующая глава



Пользовательского поиска


Диски от INNOBI.RU

© Злыгостев Алексей Сергеевич, подборка материалов, оцифровка, статьи, оформление, разработка ПО 2001-2017
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку на страницу источник:
http://aqualib.ru/ "AquaLib.ru: 'Подводные обитатели' - библиотека по гидробиологии"