предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава 11. Я должен говорить с ним

Малан, Малан! Неужели все повторится? Тем более, праздник, он не работает, не заседает в своем кабинете, а отдыхает. А поскольку Малану редко приходится отдыхать, можно не сомневаться, что сейчас его ограждают особо прочные стены, оберегающие его личную жизнь. Их и без того нелегко пробить, а тут еще в оправдание моего неслыханного вторжения я не могу даже сказать: "Это целакант" - лишь только: "Я полагаю, что это скорее всего целакант".

После обеда в 20.15 мы с Фрэнком Эвансом вошли в дом Ширера. Член парламента Ширер по профессии зубной врач - одаренный, деятельный и рассудительный человек.

У Ширера сидел Джордж Саймонс, фоторепортер "Дейли Ньюс". Скоро мы уже горячо обсуждали мое дело. Ширер знал суть вопроса, теперь я описал ему свои тщетные попытки добиться самолета. Я подчеркнул, что мне с самого начала не хотелось обращаться к премьер-министру, нарушать его отдых, но теперь иного выхода просто нет. Я почувствовал себя еще отвратительнее, когда услышал, что Ширер тоже считает нежелательным идти к Малану, пока нет полной уверенности, что до конца исчерпаны все другие возможности. И уж во всяком случае пробиться к премьеру будет не просто, ибо в такое время его покой охраняется особенно строго. Лишь самые высокопоставленные члены правительственной партии могут преодолеть эти барьеры; ему же, как члену оппозиции... нда. Пожалуй, стоит еще раз попытаться найти Эрасмуса, министра обороны. С этими словами Ширер подошел к телефону; мы молча ждали за столом.

Ни на минуту не мог я забыть о рыбе на далеких Коморских островах. Время уходит, сколько часов уже потеряно, а я ничуть не подвинулся к цели, если не считать, что теперь совершенно точно знаю: единственная надежда - Малан, все остальные пути никуда не приведут. Я должен говорить с ним.

Увы, попытка, предпринятая Ширером, ничего не дала: почтовая контора сообщила, что ближайший к ферме Эрасмуса аппарат выключен до утра. Ширер заказал разговор на девять утра. Итак, все по-прежнему, начинай сначала... Мы еще раз тщательно взвесили положение. Я больше не сомневался и не колебался, решение было принято: остается только идти к Малану. Один Малан может помочь. Так я и заявил. Поздно искать других путей, я должен говорить с ним. Ширер опять заметил, что это будет сложно и снова пошел к телефону, который стоял в соседней комнате. Мы решили сперва попробовать соединиться с "Гроте Шур", официальной резиденцией премьер-министра в Кейптауне.

Вместе с миссис Ширер мы тихо сидели за столом, внимательно следя за разговором.

- Доктор Верной Ширер. "Гроте Шур", Кейптаун. Да, премьер-министра, по вопросу государственной важности. Мне нужно переговорить с ним сегодня же. Хорошо, благодарю.

И он вернулся к нам, предоставив почте трудиться. Я сидел как на иголках, хотя и не очень надеялся на успех. Еще бы! Премьер-министр. Гм... Вон, Смэтс: уж он и наукой интересовался, чуть ли не сам ученый, а как отнесся к моей просьбе - пустяшной просьбе, по сравнению с этой. Не только пальцем не пошевельнул, но вообще отказался меня видеть. И вот мне предстоит иметь дело с другим премьером, Маланом. Как он поступит в почти аналогичном деле? Мне стало не по себе при мысли о том, как схожи оба случая. Снова спешка из-за рыбы, но на этот раз я куда больше ставлю на карту и дело куда сложнее. У Смэтса я просил самолет, так сказать, для внутренних дел; от Малана добиваюсь гораздо большего - лететь надо несравненно дальше, да к тому же почти весь перелет будет проходить над чужой территорией. А возможность международных осложнений? Одно это может определить отрицательное решение вопроса.

В случае со Смэтсом я мог рассчитывать на его интерес к науке, тут же - как раз наоборот. Малан очень далек от науки, он известен своей суровостью, о нем говорят как о чрезвычайно религиозном человеке, последовательном кальвинисте. Недовольство и критика оппозиционеров его ничуть не трогает; взвесив вопрос и приняв решение, он действует по своему, а не по чужому усмотрению...

Резкий, нетерпеливый телефонный звонок прервал мои размышления. Ширер быстро пошел к аппарату, последовал долгий разговор, куски которого мы улавливали.

- Да. Верной Ширер, член парламента... Да-да, сегодня... Благодарю...

Новая неудача: почта сообщила Ширеру, что в "Гроте Шур" премьера нет, он в своем доме в Странде, отдыхает, и дано строгое приказание его не беспокоить. В ответ Ширер подчеркнул, что речь идет о важном и срочном деле. Теперь оставалось только надеяться на лучшее...

Ширер рассказывал нам о Малане, вдруг новый звонок - он стрелой метнулся к телефону.

- Да-да, Ширер. Да, Ширер.

Пауза, затем на африкаанс:

- Да, мадам, Вернон Ширер. Добрый вечер, миссис Малан. Доктор Малан здоров? Да, здесь профессор Смит.

Последовало краткое изложение основных фактов. Мое сердце безумно колотилось. Молчание - он слушает... долго, невыносимо долго, я трясся, как в лихорадке. Снова голос Ширера, несколько глуше прежнего.

- Вы думаете, сейчас нельзя?

Опять молчание.

- Хорошо, большое-большое спасибо, я вам чрезвычайно обязан. Спокойной ночи.

Ширер медленно вошел в комнату. Его унылый вид сказал все, у меня сердце оборвалось.

- Я говорил с миссис Малан. Доктор Малан уже лег, и она решительно против того, чтобы его беспокоить. Он очень устал, они беспокоятся за его здоровье. Она ничего не могла сказать наверное, но обещала посмотреть, как он будет себя чувствовать утром. Если это окажется возможно, она передаст ему о моем звонке.

Двадцать два тридцать, 26 декабря 1952 года. Кажется, никогда кривая моей жизни не опускалась так низко. Песчинки времени безвозвратно утекали, судьба повергла меня лицом в прах, выжимая последние капли воодушевления из того, что от меня осталось. Завтра в одиннадцать утра "Даннэттэр Касл" выходит дальше. Что, что я могу сделать? Последняя надежда, казалось, рухнула... Даже если Малан утром узнает о моем деле и заинтересуется им - Странд, это же чертовски далеко, на том конце ЮАС, до Дурбана оттуда почти столько же, сколько от Венеции до Лондона. И ведь рождество, учреждения не работают или почти не работают. Вряд ли вопрос будет улажен до отплытия судна.

Чтобы сохранить хоть какую-то надежду, остается только собрать вещи, покинуть судно и остаться в Дурбане. Ох, уж эти премьер-министры! Конечно, их тоже надо понять, если подумать, каково им приходится. Я в своей области испытываю нечто похожее, но разве это утешение! Я чуть не окаменел от предельного отчаяния. Надо было встать и уходить, а я не мог. Будто парализованный. Вдруг миссис Ширер поднялась и весело произнесла:

- Ну что падать духом! Никогда не знаешь, что будет завтра. Не уходите, профессор, выпьем сначала чашку чаю.

С этими словами она вышла.

Мне пришлось однажды говорить с одной иностранкой, которую я очень уважал за ум (и только! мы оба уже были семейные люди). Мы обсуждали англичан: ее раздражало, что в трудный момент, когда надо безотлагательно действовать, кто-нибудь непременно скажет: "Так, а сперва давайте выпьем чашечку чаю". И будь любезен, жди, пока они, прежде чем браться за дело, не напьются чаю. Немного погодя миссис Ширер вернулась с полным подносом всевозможных лакомств и поставила передо мной чай и печенье. Я ел и пил, но мне с таким же успехом могли бы подать опилки и болотную жижу.

Кончилось чаепитие, надо было уходить, но я никак не мог заставить себя подняться. Казалось бы, все сделано - нет, сознание не хотело мириться с таким заключением. Я не в силах предпринять что-либо еще, и все- таки - неужели сдаться?.. Я уже оперся руками о стол, напрягся, чтобы встать, но мешкал. Все выжидательно глядели на меня, царила напряженная тишина... Внезапно ее разорвал громкий телефонный звонок, который ударил по нашим нервам, как взрыв. Несколько секунд никто не мог двинуться с места. Потом Ширер и я вскочили, он ринулся к телефону, что-то произнес... тишина... и крик:

- Скорее, профессор, доктор Малан! Доктор Малан хочет с вами говорить!

Мгновение спустя я уже стоял с трубкой в руке. "Сам доктор Малан", - прошептал Ширер. Я прохрипел нечто нечленораздельное и услышал в ответ женский голос, говорящий на африкаанс:

- Это миссис Малан, профессор, доктор хочет говорить с вами.

Щелчок, шорох - и знакомая, неторопливая речь. Он говорил по-английски:

- Добрый вечер, профессор. Мне уже кое-что рассказали о вашем деле, но не могли бы вы изложить его возможно полнее?

Я ответил на африкаанс, попросив извинить, если запнусь на каких-нибудь специальных терминах.

- Так говорите по-английски, - прервал он меня.

Нет, я предпочитаю африкаанс. Я перевел дух и начал.

Вкратце изложил историю целакантов, коснулся потрясающего открытия в Ист-Лондоне, гибели мягких тканей, упомянул о долгих поисках, сказал о находке Ханта, жаре, удаленности, моих тревогах и нуждах. Я подчеркнул, что не уверен - целакант ли это, что есть доля риска, так как приходится полагаться только на слова Ханта, но изо всех знакомых мне дилетантов Хант наиболее точно сумел бы опознать целаканта. И я более чем уверен, если мы не выясним этот вопрос, это будет величайшей трагедией для науки.

Дело, безусловно, рискованное, лично я тоже рискую, однако ни на минуту не сомневаюсь в том, что это необходимо, и прошу его помочь мне. Речь идет уже не о моем имени: в свете всего происшедшего я считаю, что на карту поставлен престиж государства. Поскольку этот вопрос приобрел всемирное значение, ЮАС просто обязан спасти рыбу, именно поэтому я обращаюсь к нему за помощью. На всякий случай я принес с собой все телеграммы и теперь медленно прочитал ему последнее сообщение Ханта.

Он внимательно слушал, не прерывая и не переспрашивая, видимо, тщательно взвешивал мои слова. Мне иногда начинало казаться, что нас разъединили, и я спрашивал: "Вы слушаете?" Он всякий раз отвечал: "Да-да, продолжайте". Кончив, я обнаружил, к собственному удивлению, что говорил двадцать минут. Короткая пауза, потом:

- Поздравляю вас, вы отлично владеете африкаанс.

Ценная похвала, а как же целакант? Неужели премьер хочет подсластить мне пилюлю? Я ждал, еле дыша, - может, что-нибудь спросит? Но вопросов не было. Пауза... Наконец он заговорил:

- Эта необычайная история, я понимаю, что речь идет о чрезвычайно важном деле. Сегодня уже поздно что-либо предпринять, но утром я первым делом свяжусь с министром обороны и попрошу его выделить подходящий самолет, который мог бы вас доставить куда надо. Куда можно будет вам позвонить?

Быстро подумав, я ответил, что вообще-то нахожусь на "Даннэттэр Касл", который завтра выходит дальше, но в девять утра приду к доктору Ширеру (я посмотрел на Ширера, он кивнул) и буду ждать новостей. Так подойдет? Да-да. Я сказал спасибо, мы пожелали друг другу спокойной ночи.

Кладя трубку, я чувствовал себя как человек, которому на эшафоте объявили о помиловании. Словно меня исторгли из глубин ада и вознесли в рай... Я очнулся уже в столовой, не в состоянии вымолвить ни слова в ответ на немые вопросы, написанные на всех лицах.

- А здорово вы говорите на африкаанс, - заметил кто-то.

Наконец я пришел в себя и осмыслил произошедшее, можно было отвечать на вопросы о том, что сказал Малан. Мои ответы вызвали у всех огромное облегчение: казалось, это другие люди, даже лица как будто не те.

Условились, что я приду завтра в 8.30. Миссис Ширер обещала приготовить комнату, где я смогу работать, ожидая звонка.

Вместе с Фрэнком вернулись в его дом. Здесь меня ждало взволнованное, вопрошающее лицо жены. Но что- то случилось со мной, я не мог вымолвить ни слова, только кивнул. Фрэнк выручил меня и очень красочно изложил все то, что уже известно читателю.

Господи, благослови чашечку чаю! Она помогла выиграть не одно сражение.

предыдущая главасодержаниеследующая глава



Пользовательского поиска


Диски от INNOBI.RU

© Злыгостев Алексей Сергеевич, подборка материалов, оцифровка, статьи, оформление, разработка ПО 2001-2017
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку на страницу источник:
http://aqualib.ru/ "AquaLib.ru: 'Подводные обитатели' - библиотека по гидробиологии"