предыдущая главасодержаниеследующая глава

Часть третья. Волна спадает

Глава 15. Обломки

Хаотический отчет о хаотическом времени...

Дни и ночи, последовавшие за нашим возвращением в Грейамстаун 31 декабря 1952 года, напоминают кошмар, и я затрудняюсь нарисовать связную картину. Моя секретарша уехала со своей семьей на праздники и не оставила никаких сведений о том, где ее можно найти. Да если бы она и оставила их, я все равно не стал бы ее беспокоить, потому что рождество и Новый год в ЮАС целиком посвящаются отдыху. Она должна была вернуться через две недели. В это время года даже премьер-министр отдыхает, во всяком случае, пытается отдохнуть, - ведь может произойти что-нибудь неожиданное, например война или открытие целаканта.

Конечно, и без меня в университете что-то делалось, и все же за мое отсутствие накопилось, как обычно, немало сложных проблем. К счастью, я свободен от забот, которые влечет за собой богатство; у человека и без того довольно хлопот. Мне была бы сухая постель и сытный обед...

С первой же минуты отовсюду начали звонить. Могу ли я подтвердить то-то и то-то? Собираемся ли мы оставаться в Грейамстауне? Не может ли такой-то и такой-то представитель печати, радио, телевидения, кино, издательства приехать ко мне, чтобы взять интервью?

Такой напор и в обычное-то время нелегко выдержать, теперь же он казался мне просто невыносимым. Я целую неделю фактически не спал. Хорошо еще, что я вообще сплю меньше нормального, а мое тело и мозг напоминают изношенную машину, мелкие недостатки которой скрадываются, когда она работает на полную мощность. Жене досталось не менее моего, она разрывалась на части, выполняя обязанности секретаря, защитного барьера и ассистента по всем вопросам. Даже наш младший лаборант был в праздничном отпуске!

Последний день 1952 года... Мой измученный мозг старался отодвинуть все заботы на будущее. Выдержим ли мы такое напряжение, такие темпы?

Звонок - международная станция. Лондонский "Таймс" просит статью. Когда? Желательно тотчас, иначе она потеряет актуальность. Хорошо бы передать по телеграфу. Я сказал, что не могу поручиться, слишком уж много дел, но посмотрю и сделаю все возможное. Сообщу не позже завтрашнего утра. Значит, можно подготовить место для статьи? Да, но я ничего не обещаю твердо. Этот разговор происходил под вечер 31 декабря 1952 года.

Я рассказываю обо всем этом отчасти для того, чтобы показать возможности современных средств связи, отчасти потому, что моей статье предстояло сыграть важную роль в устранении нежелательных последствий, вызванных тем, что к целаканту прилепили ярлык "недостающего звена".

Собственный мозг нередко меня озадачивает, даже тревожит. Дело в том, что какая-то его частица ведет втайне свою работу даже тогда, когда я очень занят совершенно другой проблемой. Как я ни устал, я знал, что напишу статью; пока же мне было не до нее. Телефонные звонки приковывали нас к дому, в конце концов мы попросили телефонную станцию смилостивиться над нами. Я спал как убитый пять часов, но в три часа ночи проснулся... с готовой статьей в голове! Я тихонько - хотя тогда даже бомба не разбудила бы мою жену - слез с кровати, прокрался вниз и заварил чашку кофе. У меня не поворачивается язык осуждать тех, кто привержен к алкоголю или табаку, ибо я сам не без слабостей. В критические моменты всегда ищу спасения в кофе.

Я прилежно строчил, пока дневной свет не заставил поблекнуть электрические лампочки, и успел почти все изложить. Однако это была только первая половина работы. Тот, кто слушает интересную радиопередачу иди читает хорошую статью в газете, вряд ли подозревает, сколько в нее вложено труда. Я позвонил и сказал, что статья будет готова к полудню. Мне ответили, что несмотря на праздник (1 января, все учреждения бездействовали), почтамт Грейамстауна предупрежден, и в назначенное время придет телеграфист, чтобы передать текст статьи в Лондон. Остается только прислать ее на почтамт.

Машинистки! Их и так-то трудно найти в Грейамстауне, а тут еще Новый год! Еще на аэродроме мэр города, Патрик Макгэхи, просил меня обращаться к нему, если потребуется какая-нибудь помощь. Я помнил об этом и теперь позвонил ему. 5.30 утра, однако в его голосе не было слышно никаких намеков на досаду. Может ли он прислать к девяти утра двух машинисток? Конечно! Будет сделано, кажется, как раз две машинистки пока никуда не уехали. Еще кофе... В шесть я зашел в лабораторию. Первым делом проверил целаканта. Все в порядке, рыба на месте, не рыба, а рыбина, и никакой фантастики - самая настоящая.

В восемь утра мэр позвонил, чтобы сообщить, что нашел двух отличных машинисток, которые готовы пожертвовать праздником и ничего не желают брать за работу. Они прибыли в 8.45 и работали без перерыва до 11.30, когда статья была закончена и переписана начисто. В двенадцать часов ее доставили на почту; на следующий день я получил из Лондона телеграмму с благодарностью и сообщением, что статья пошла в номер от 2 января 1953 года. А через четыре дня я уже держал этот номер в руках.

Утром 2 января мне позвонили из газеты. Слышал ли я, что доктор Уайт из Британского музея накануне выступил по Би-Би-Си и заявил, что нелепо называть целаканта "недостающим звеном" и предком человека? Согласен ли я с ним? Это был тот самый доктор Уайт, который в 1939 году поселил целаканта в абиссали и упрекал меня за то, что я назвал первый экземпляр в честь мисс Латимер.

Ярлык "недостающего звена" доставил мне немало огорчений, тем более что некоторые заморские репортеры приписали это выражение мне. Ответ Уайту содержался уже в моей статье в "Таймсе", все же я повторил, что хотя вряд ли удастся когда-либо определить место целаканта как прямого предка человека, но, во всяком случае, он очень близок к стволу нашего генеалогического дерева.

Интересно отметить, что день или два спустя Джулиан Хаксли, известный английский биолог, коснулся этого вопроса в своем радиовыступлении и выразил мнение, совпадающее с моим, сказав, что первоначальный позвоночный предок человека был, видимо, чем-то вроде целаканта. Он добавил, что когда доктор Малан задал несколько эксцентричный вопрос: "Вы хотите сказать, что и мы некогда выглядели таким образом?" - то следовало ответить: "Вообще говоря, да!"*

* (А я тогда отделался шуткой, сказав: "Гм... Я встречал людей и пострашнее".)

Мы с трудом выбирали время, чтобы просматривать телеграммы, которые непрерывным потоком шли со всех концов света, а письма копились пачками. Должно быть, доход почтовых ведомств в ту пору значительно возрос благодаря целаканту... Отовсюду приезжали гости, всем не терпелось посмотреть на целаканта, и увильнуть было просто невозможно. Мы наскоро устроили выставку. А так как мы физически не поспевали отвечать на все вопросы, я составил справку, которую мы отпечатали и вывесили.

Из редакций газет и журналов всего мира продолжали прибывать журналисты и фотографы, причем те, кто приехали раньше, с явным недовольством встречали конкурентов. Порой я спрашивал себя, что произойдет, если вражда примет открытый характер. Будто свора сердитых псов, ожидающих, кто первым затеет драку...

Мэр Макгэхи спросил, нельзя ли устроить официальный прием? И так как общественность очень хочет видеть целаканта, то почему бы не выставить его в ратуше и одним махом убить двух зайцев? Мы условились, что так и сделаем, назначили день - 9 января 1953 года, и прием-выставка собрала рекордное число посетителей.

По просьбе руководителей Ист-Лондонского музея мы позже отвезли маланию туда. Два дня она экспонировалась вместе с латимерией, и перед музеем стояли длинные очереди, тысячи людей. Состоялась выставка также в Порт-Элизабете. Просьбы экспонировать целаканта поступали отовсюду, однако пришлось отвечать отказом. Отвергли также предложение одного порт-элизабетского магната доставить самолетом меня вместе с рыбой на выставку, посвященную столетию Родезии. Ни я, ни СНИПИ не сочли такой риск оправданным.

Оказалось, что целакант может делать с ученым самые необыкновенные вещи. Мы с женой позировали фотографам, стали кино- и телезвездами. Выйдя из своего кабинета, где операторы радио устанавливали магнитофон, я попадал под перекрестный огонь фотографов с "молниями", или меня заставляли крутить плавники целаканта перед кинокамерой. Нам рассказывали, что телефильм, снятый в нашей лаборатории, через три дня был показан по всей Америке; потом пришли письма от коллег из далекой Японии, Аляски, даже с острова Тимор с сообщением, что они нас видели на экране. Нас буквально несло на гребне волны, которая многократно обошла земной шар, проникнув в самые глухие уголки. Мы и поныне слышим ее теперь уже отдаленный рокот. В те дни замысловатый, сугубо специальный научный термин "целакант" вошел в лексику языков всей земли.

Как только я урвал время, чтобы внимательно изучить рыбу, меня неприятно поразило, насколько она пострадала от того, что матросы по просьбе Ханта разрезали ее для солки. Погиб весь мозг, были сильно иссечены внутренности. Чувствительный удар: опять экземпляр неполный!

Утром 3 января 1953 года пришла моя секретарша. Услышав накануне о моих затруднениях, она решительно прервала свой отпуск и вернулась со всей семьей. Я был очень тронут; она явилась в критический момент, когда мы совершенно сбились с ног.

Едва кончилось нашествие кино- и телеоператоров, как посыпались заказы на статьи о целаканте - популярные, информационные, научные. Я мог удовлетворить только малую часть всех просьб.

За это время, по нашим подсчетам, старину целаканта осмотрели не менее 20 тысяч человек. Предметом такого внимания после смерти были далеко не все люди.

Радостным событием в эти трудные дни был приход в нашу лабораторию трех молодых африканцев. Они появились неожиданно, молча постояли и на вопрос, что им угодно, застенчиво ответили, что они выпускники Форт-Хэйра (университетский колледж для неевропейцев), слышали, что нам нужна помощь, специализировались по зоологии, может быть, для них найдется работа.

Наша огромная коллекция восточноафриканских рыб до сих пор оставалась неразобранной, в запечатанных бутылках и банках; корзины и ящики стояли в лаборатории горой, которая все время вызывала у нас угрызения совести. Теперь мы поручили молодым энтузиастам разобрать эти сокровища и разместить по более подходящим сосудам. Задача отнюдь не из приятных: у формалина очень тяжелый запах, а дни были жаркие. Друзья проработали у нас много дней и решительно отказались от вознаграждения. Мы с благодарностью вспоминаем их внимание и помощь.

Хотя целакант пострадал довольно сильно, большинство мягких тканей уцелело. Как и в первый раз, я провел предварительное исследование, чтобы дать нетерпеливо ожидающим ученым необходимую информацию. Вы помните, очевидно, что жабры у ист-лондонского целаканта были утрачены. На этот раз жабры сохранились, и оказалось, что они весьма интересны. У многих рыб жаберные дуги хрящевые, сравнительно мягкие, с пальцевидными отростками - жаберными тычинками. У целаканта жабры сказались костными и жесткими, а вместо пластинчатых лепестков - зубы. Они настолько напоминают челюсти, что легко могут быть с ними спутаны; убедительное свидетельство общности происхождения челюстей и жаберных дуг.

Во внутренностях я обнаружил орган, известный под названием "спиральной складки". Если вскрыть акулу или ската, в их кишках можно нащупать своеобразную, красноватого цвета уплотненную складку с отчетливым спиральным строением. Разрежьте кишку вдоль, и вы убедитесь, что эта складка, идущая по внутренней стенке кишки, как винтовая лестница, есть "изобретение", благодаря которому короткий участок кишки выполняет функцию гораздо более длинного отрезка. Переваренная пища снова и снова идет по кругу, и процесс всасывания намного продлевается. Это образование типично для акул и скатов, но не для современных видов; правда, оно есть у нескольких ныне живущих сравнительно примитивных типов.

Изучая окаменелости, наиболее проницательные исследователи заподозрили, что у целаканта тоже была спиральная складка. Их догадки подтвердились. Видимо, этот орган сформировался одновременно с возникновением позвоночных, а может быть, он появился еще раньше. (Другие предположения не подтвердились: например, я не нашел внутренних ноздрей.)

В кишечнике целаканта были остатки животной пищи, несколько чешуек и глазные яблоки рыбы. Величина глазных яблок зависит в некоторой степени от размеров рыбы, и я приблизительно определил, что глаза принадлежали рыбе весом около семи килограммов. Немалая добыча! Подтвердилась моя догадка о том, как целакант охотится. Он внезапно бросается на жертву и хватает ее. Мощные челюстные мышцы позволяют крепко держать добычу. Вполне возможно, что шипы на жабрах тоже играют свою роль, сдирая верхние покровы бьющейся рыбы. А когда жертва убита, есть прочные и острые зубы, чтобы ее раскрошить, размельчить и проглотить, как это делает крупный морской судак.

Вырожденец?! Беженец, ушедший от конкуренции в глубины?! Только не целакант!

К великому сожалению, второй экземпляр оказался самцом. Я, разумеется, мечтал о самке с икрой. Мечта не осуществилась до сих пор. Изучая рыбу, я отметил много особенностей, но это уже более специальный разговор.

На то, чтобы подготовить и выпустить, научную публикацию, требуется известное время. Так, в 1939 году прошел месяц, прежде чем в "Нэйчер" появилось мое первое сообщение о целаканте, и еще месяц, пока я получил экземпляр журнала. В 1953 году мы с женой сели за работу 2 января, два дня спустя после нашего возвращения, и усердно трудились субботу и целое воскресенье 6 января рукопись на семи страницах и фотографии послали авиапочтой. Материал был напечатан в "Нэйчер" от 16 января, а 19 числа этот номер лежал на моем столе - и не только на моем, все заинтересованные ученые мира его получили. Новые времена!

От Ханта шли письма с новостями. Через несколько дней после нашего вылета с Коморских островов состоялась церемония вручения 50 тысяч франков. К сожалению, у меня нет подробного описания этого события. Хант сообщил, что были сделаны фотоснимки, и обещал прислать мне отпечатки, но тут разразился циклон, и связь прервалась. Во всяком случае, мы рассчитывали, что вручение такого крупного вознаграждения сыграет свою роль, и нетерпеливо ждали сообщений о новых экземплярах.

Вскоре Хант отплыл в Африку, потом снова направился на Коморские острова. По какому-то капризу судьбы, когда он вернулся на Паманзи, - всего через две недели после того, как я оттуда вылетел, - его захватил циклон. Сам Хант и его команда, несмотря на "страшную трепку", как он выражается, остались живы, но шхуна была разбита и затонула. Хант потерял все; впрочем, он предусмотрительно застраховал судно, и это позволило ему обзавестись новым. На некоторое время он прекратил торговлю в тех краях, но недавно я опять получил от него письмо из французских владений.

Попади мы в такой циклон, нам, пожалуй, не удалось бы так удачно завершить свое знакомство с Коморскими островами. Похоже, мы выбрались оттуда вовремя... Ураган произвел в селениях, на плантациях, в садах и лесах такие опустошения, что потребуется не один год упорного труда, чтобы возродить уничтоженное.

Я уже говорил про свою объемистую монографию - плод работы над остатками первого целаканта; она была бы еще обширнее, если бы латимерию не забрали для экспозиции. Малания тоже немного пострадала, но полное исследование всех органов требовало многолетнего кропотливого труда. Это очень медленный процесс, связанный с тончайшими операциями. Наши знания об устройстве и жизни организмов - итог длительных интенсивных исследований, произведенных многими учеными. Сейчас уровень науки настолько высок, что доскональное изучение целого организма вряд ли под силу одному человеку. Ученые специализируются, и можно найти научных работников, которые всю жизнь посвятили исследованию какого-нибудь одного органа - скажем, глаза, или почек, или гипофиза, или печени.

Итак, у нас был почти полный экземпляр целаканта. Как использовать эту возможность лучшим образом? Разумеется, желательно, чтобы каждый орган изучал специалист, знающий о нем все или почти все по другим организмам. Ясно, один я не мог сделать эту работу. Сколько бы я ни знал о рыбах, нужны годы для освоения того, что известно о каждом органе в отдельности; не говоря уже о том, что это было бы с моей стороны эгоистично и неоправданно. Моя главная задача - "извлечь" из целаканта все наиболее ценное для науки. К тому же, поскольку место обитания как будто наконец определено, я мечтал продолжить свою фундаментальную работу - исследование рыб западной части Индийского океана.

Я сообщил свои соображения Южноафриканскому совету научных и промышленных исследований и предложил пригласить специалистов, которые приняли бы участие в комплексном изучении целаканта. Совет одобрил мое предложение.

И еще одна проблема. Мы располагали одним единственным относительно полным экземпляром целаканта. А если не удастся найти других? Всестороннее изучение рыбы означает, что ее режут на части, расчленяют. Мне хотелось оттянуть эту процедуру, пока не станет ясно, что других экземпляров не будет. Лично я готов был ждать полтора года - период между муссонами. Если Коморские острова действительно родина целакантов, то за это время непременно поймают или хотя бы выследят еще особи. К тому же выяснилось, что некоторые органы не изучишь как следует, если они обработаны формалином, нужны совершенно свежие ткани, сохраняемые особым способом. В общем, для всестороннего исследования были необходимы новые экземпляры.

В итоге я опубликовал в "Нэйчер" от 28 февраля 1953 года статью о том, как важно, чтобы все органы, железы и выделения совершенно свежего экземпляра были исследованы специалистами.

Ученые во всех концах света откликнулись на эту статью, и моя жена смогла с их помощью подготовить сводный материал - детализированные инструкции, как сохранить целаканта, чтобы последующее изучение было предельно эффективным.

Продолжали поступать и другие письма самого различного содержания. Как и в случае с первым целакантом, нам часто писали религиозные люди. Кое-кто из них был потрясен тем, что такой человек, как я, способен злоупотреблять своим положением и вводить общественность в заблуждение разговорами о миллионах лет. Один человек - газеты отказались печатать его нападки - выпустил злобный памфлет, высмеивая мои взгляды. В некоторых посланиях очень живо описывалась моя кончина и загробная жизнь. Мне сообщали, что для человечества было бы лучше, если бы такие люди, как я, вообще не появлялись на свет; мне даже грозили расправой. Одна достойная жительница Грейамстауна пришла к нам и с возмущением показала номер хорошо известной английской газеты, где кто-то в довольно грубых выражениях "снимал шкуру" с меня. Она ожидала, что я напишу и сотру автора в порошок, и очень удивилась, когда я рассмеявшись, сказал, что никогда не отвечаю на такие выпады и прошу ее не делать этого за меня. А через день или два эта добрая женщина радостно принесла мне новый номер той же газеты: кто-то другой сокрушил моего оппонента. Так чаще всего и бывает...

Офицер Британских военно-воздушных сил, который в войну побывал на Коморских островах, написал мне, что тогда приходилось трудно с продуктами и они (он просил меня не возмущаться) глушили рыбу взрывчаткой. Много необычных созданий являлось на свет из глубин; и теперь, увидев фотографию целаканта, он почти уверен, что эта рыба частенько им попадалась.

Потомки немца-миссионера, который в свое время жил около Килиманджаро, сообщали, что в тех краях и поныне обитают летучие драконы. Члены семьи миссионера много раз слышали о драконах от местных жителей, а один даже видел ночью зверя в полете. Я не оспаривал и не оспариваю возможности того, что подобное существо сохранилось до наших дней.

Автор другого письма описывал встречу с драконом на нашем южном побережье. Зверь оставил отчетливые следы, прежде чем исчез в густых зарослях; известили полицию, но дракона так и не удалось найти. Я думаю, это был легуан (большая южноафриканская ящерица).

О том, что видели целаканта, писали из многих стран. Американский солдат уверял, что целакантов очень много на рынках Кореи. Одна женщина с Бермудских островов сообщала, что ей предлагал целаканта местный рыбак. Меня укоряли за то, что я назвал рыбу в честь Малана, дескать, гораздо правильнее было бы увековечить имя островитянина, который ее поймал. Один гражданин США в письме о целаканте выражал сочувствие мне, живущему в столь ужасной стране. Он основывал свое представление об ЮАС на рассказах южноафриканского профессора, который у него гостил. Я ответил, что много лет назад слышал рассказ одного американца о его родине, после чего все мы благодарили бога за то, что живем в ЮАС.

А один американский ихтиолог писал: "Теперь я могу умереть счастливым: мне довелось увидеть, как американская общественность волнуется из-за рыбы!"

Передачу дурбанского радио приняли очень хорошо, хотя друзья шутливо упрекали меня в том, что я своим взволнованным рассказом заставил плакать многих слушателей. Во всяком случае, мой маленький сынишка был очень расстроен.

Открытие целаканта повлекло за собой неожиданные последствия. Во всем мире возрос спрос на книги о рыбах. Я когда-то послал образец чешуи первого целаканта в один американский музей. До сих пор его хранили в сейфе, теперь же экспонировали, и тысячи людей выстраивались в очередь, чтобы его увидеть. Видный член английского парламента, критикуя своего оппонента, обозвал его "целакантом" на том основании, что тот очень долго молчал и было сюрпризом обнаружить, что он еще жив. Последовал остроумный ответ: дескать, целакант живуч и вынослив и говорит лишь в тех случаях, когда ему есть что сказать...

предыдущая главасодержаниеследующая глава



Пользовательского поиска


Диски от INNOBI.RU

© Злыгостев Алексей Сергеевич, подборка материалов, оцифровка, статьи, оформление, разработка ПО 2001-2017
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку на страницу источник:
http://aqualib.ru/ "AquaLib.ru: 'Подводные обитатели' - библиотека по гидробиологии"