предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава 8. Близок локоть...

В первые мы познакомились с Эриком Хантом в 1952 году на Занзибаре.

Я работал тогда в составе большой экспедиции, которая вела исследования на Занзибаре, на Пембе, в Танганьике и Кении. Власти всех этих областей оказывали нам большую помощь, и перед тем, как оставить Занзибар, мы, по их просьбе, устроили для общественности выставку наших коллекций. С утра до вечера на выставке толпился народ. Пришел однажды и Хант со своим товарищем, который знал мою жену и представил его ей. Эрик Хант сам занимался рыболовным промыслом, и его очень интересовал целакант.

На выставке лежали кипы листовок с фотографиями целаканта. Увидев их, Хант немедленно погрузился в чтение. Моя жена заметила это. Оки разговорились, Хант спросил, можно ли захватить несколько листовок на Коморские острова. Коморы! Жена, понятно, чуть не подпрыгнула от радости. Мы сами туда собирались и, возможно, уже были бы там, если бы не настойчивые просьбы кенийских властей поработать в Кении. Что известно Ханту о Коморах? Оказалось, что у него есть судно, которое постоянно ходит между африканским материком и островами, что торговля с Коморами - его хлеб и он их знает совсем неплохо. Волнение моей жены не ускользнуло от внимания Эрика Ханта, и он спросил: допускает ли она возможность, что целакант обитает в водах Коморского архипелага?

Даже очень, ответила она и сообщила о моем давнем убеждении, что целакантов обнаружат где-нибудь в районе Мадагаскара. На Мадагаскаре найдено множество окаменелостей, а Коморы стали моей навязчивой идеей.

Она рассказала ему, как я мечтаю туда попасть, как искал какие-нибудь труды о природе этих островов, но, видимо, таких трудов еще нет. Вспомнила, как в прошлом году, когда мы работали на островах Керимба, на севере Мозамбика, я чуть не уплыл на Коморы на маленьком экспедиционном суденышке. А листовки, вероятно, уже давно там, ведь прошло несколько лет, как французские власти на Мадагаскаре направили туда целую кину с просьбой распространить их среди населения. Тем не менее жена вручила Ханту пачку листовок. Он сказал, что если какой-нибудь курчавый коморец получит 100 фунтов за целаканта, то губернатор архипелага "будет на седьмом небе". Да и сам он не прочь оказаться причастным к такой находке.

Изучив листовку, Эрик Хант задал еще много вопросов, и моя жена рассказала все, что могло ему помочь в поисках. Ей понравилось, как быстро он схватывал суть вопроса. В заключение она показала ему раздел о целаканте в моей книге о южноафриканских рыбах. Хант внимательно прочитал текст, рассмотрел иллюстрации и сказал, что теперь сразу узнает целаканта, если где-нибудь его встретит. Кроме того, Эрик Хант взялся попробовать добыть своеобразную рыбку, которую видел на Коморах, но которую мы не могли опознать по его описанию. Мы договорились о том, что на Занзибаре его обеспечат необходимым количеством формалина, однако он его так и не получил - довольно обычный пример нерадивости в этих краях.

Все это происходило в сентябре 1952 года. Вскоре Хант доставил листовку на Коморские острова, показал ее властям и рассказал о целаканте. Кто-то из чиновников, приехавший на архипелаг с визитом, подтвердил, что уже слышал об этой листовке, даже видел ее. Но он считал, что это пустая затея, здесь искать бесполезно: ведь известно, что подобные рыбы обитают на большой глубине, и никто из местных жителей никогда не видел ничего подобного. Все же Ханту довольно легко удалось заинтересовать губернатора, и тот разослал листовки на каждый остров.

Хант продолжал свои рейсы, торгуя различными местными продуктами. В частности, он сбывал сушеную и соленую рыбу. Соленая акула пользуется в западной части Индийского океана огромным спросом, и за нее хорошо платят. Это, кстати, немало осложняло нашу работу в Занзибаре: найдешь на базаре редкий экземпляр акулы, а рыбак заламывает такую цену, что не подступишься. Тогда акул и других крупных рыб стали брать просто "на прокат" для фотографирования, измерения и описания, а покупали лишь отдельные их части: например, зубы, голову, кожу. Все это действительно приходилось покупать, потому что в этих местах рыбу съедают почти целиком.

Между прочим, акул в Занзибаре засаливают, но не сушат на солнце, и запах из бетонированных засольных ям ужасен. При северном ветре от него просто нет спасения, он пристает ко всему, что вы едите.

Закончив работу в Занзибаре, мы перебазировались сперва на Пембу, потом в Кению, где провели несколько месяцев, исследуя обширные участки побережья. Экспедиция была очень увлекательной, но и утомительной.

Ихтиофауна оказалась столь богатой, что мы, спеша предельно использовать время, чуть не погубили себя в этом сыром жарком климате. Зато мы собрали огромную коллекцию - свыше 10 тысяч экземпляров, в том числе много редчайших, а то и совершенно новых для науки особей. Последние недели (шел уже декабрь 1952 года) были особенно тяжелыми. Днем - почти полное безветрие, ночью - штиль, духота; опасаясь малярии, мы лежали голые под противомоскитными сетками и обливались потом. Попробуй усни! Хорошо, если на несколько минут забудешься в тяжелой дреме.

Зато как раз тогда мне посчастливилось разыскать странную и чрезвычайно редкую рыбу-попугая размерами с человека и с большой шишкой на голове. Это удивительная рыба еще не была научно определена. Я искал ее очень настойчиво и объявил даже вознаграждение за нее. А накануне нашего отъезда из Шимони в Момбасу па мою долю выпала величайшая удача. В глубоком проливе возле острова Пунгутиачи (Южная Кения) мы обнаружили целый косяк - более 200 рыб-попугаев. После долгих усилий поймали восемь штук; самый крупный экземпляр весил почти 60 килограммов.

В середине декабря мы погрузились в Момбасе на борт рейсового судна "Даннэтэр Касл". Все наши коллекции, включая голову рыбы-попугая (ее поместили в холодильнике), были с нами.

По пути на юг мы, как обычно, зашли в Занзибар. Жена отправилась на берег, чтобы посетить рынок и обновить контакт со своими многочисленными "активистами" из самых разнообразных кругов - их помощь всегда была для нас важным подспорьем.

Приближаясь на катере к пристани, она увидела шхуну Эрика Ханта и самого капитана. Он встретил ее у причала и сообщил, что недавно вернулся с Коморских островов. Машина только что прошла ремонт, и он собирался сделать небольшой испытательный рейс. Может быть, миссис Смит составит ему компанию? К сожалению, у миссис Смит нет для этого времени. Но она не упустила возможности спросить Ханта, напал ли он на след целаканта. Нет, не напал, но интереса не утратил.

Хант опять задал множество вопросов, судя по которым, можно было быть уверенным, что он сумеет безошибочно опознать целаканта, если где-нибудь его увидит. Листовки были уже распространены по всем островам, и сам губернатор очень живо отнесся к этому делу. Понятно, ведь открытие такой рыбы сразу сделает "его" острова центром всеобщего внимания.

Жена спросила Ханта, получил ли он формалин? Нет, но ему обещали, и он думает, что вот-вот его получит. Она пожелала Ханту удачи и собралась прощаться, но тут он спросил:

- А как быть, если я найду целаканта, а формалина не будет?

Жена сказала, чтобы он даже не помышлял о столь ужасной возможности, но Хант (он бесспорно лучше нее знал Восточную Африку) настаивал:

- Хорошо, а все-таки, как поступить? На Коморах холодильников нет.

Она ответила:

- Не дай бог, чтобы так получилось, но уж в крайнем случае засолите его. Знаете, как засаливают этих зловонных акул.

- Хорошо, - сказал Хант. - Так и сделаю. И, конечно, я пошлю вам телеграмму, как только раздобуду целаканта.

Оба рассмеялись. Видимо, судьба тоже решила посмеяться, ибо через десять дней все так и случилось: целакант, отсутствие формалина, соль, телеграмма.

Узнав от жены об этом разговоре, я снова стал думать о Коморах, о Ханте. И хотя мы опять направились в противоположную сторону, Коморские острова не давали мне покоя, я только о них и говорил. В пути мы были до предела загружены описанием собранных редкостей. Да и без того плавание, как всегда, было достаточно хлопотным, ибо в каждом порту нас осаждали интервьюеры и гости, официальные представители, друзья и газетчики. Капитан Патрик Смайс во всем шел нам навстречу. Он даже не сердился на нас, когда мы не стали обедать за его столом, так как знал, что мы слишком устали, чтобы занимать разговорами его гостей. Нам выделили отдельный стол.

Утром 24 декабря 1952 года мы с женой поднялись на мостик посмотреть огни Дурбана, которые мерцали в предрассветной мгле. Радостно было снова увидеть родную землю! Радостно было встретить на мостике лоцмана, не только нашего друга (большинство лоцманов восточного побережья Африки уже давно стали нашими друзьями), но и земляка. Опираясь на поручни рядом с прожектором, мы наблюдали, как судно входит в гавань, и искали друзей среди рыболовов, как всегда густо облепивших причалы. Я удовлетворенно вздохнул и сказал:

- Как чудесно вернуться домой. Теперь уже меня не скоро выманишь в тропики!

Должно быть, судьба в этот самый миг усмехнулась снова и более иронически, чем десять дней назад, потому что шесть часов спустя я больше всего на свете желал попасть в тропики - и чем скорее, тем лучше!

В семь утра мы пришвартовались. Едва был спущен трап, как нас окружили друзья и газетчики.

Спустя несколько часов мы сидели в кают-компании вместе со Стэнли Дэггером, нашим другом, представителем фирмы, которая поставляла снаряжение для наших экспедиций. Вошел младший офицер.

- Сэр, вам телеграмма.

Я рассеянно протянул руку; в то утро телеграммы сыпались на нас градом. Как и многие другие, она была помечена "срочно". Вместе с офицером вошел молодой человек, он представился нам как репортер. Репортеров с утра тоже перебывало множество, и я попросил его присесть, обождать, пока я кончу разговор. Когда наступила очередная пауза, я развернул телеграмму и пробежал ее глазами. Сперва я не уловил смысла, затем поймал себя на том, что стою, оторопело рассматривая два слова: "целакант" и "Хант".

- Что случилось? - воскликнула жена.

- Хант нашел целаканта, - ответил я.

Она вскочила, взяла телеграмму и прочла ее.

Телеграмма была переадресована в Дурбан из Грейамстауна. Она гласила:

                   "Повторяем только что принятую телеграмму 
                         есть полутораметровый целакант 
                      вспрыснул формалин пойман двадцатого 
                            телеграфируйте что делать 
                                 Хант Дзаудзи".

Дзаудзи... Где это? Судя по названию, в Сомали или где-то там по соседству. Мы никогда не слышали такого; уж во всяком случае это не Коморы. Вошел еще один младший офицер с каким-то сообщением от старшего помощника; я спросил, не знает ли он, где находится Дзаудзи. Нет, никогда не слыхал такого названия. Однако он обещал немедленно все выяснить. Я был в полном смятении. Неужели это правда? Полутораметровый целакант, Хант... Уж кто-кто, а Хант должен узнать целаканта. Молодой репортер почуял сенсацию и задал несколько вопросов, которые остались без ответа. Вернулся младший офицер и крикнул с порога:

- Дзаудзи - это на островке Паманзи, в Коморском архипелаге, сэр!

Значит, Хант нашел целаканта на Коморах. Все-таки на Коморах. Ай да Хант!

Коморы... Адская жара, он сам говорил. И ни одного холодильника. Формалин. Сколько? Если даже он использовал все, что ему тогда посулили, этого далеко не достаточно для полутораметрового целаканта. Надо же, какая досада! Постойте! Какое там число? Пойман двадцатого! Четыре дня назад. А в Дзаудзи вряд ли можно так просто пойти и купить формалин.

Я почти не мог говорить от волнения. Мысли вихрем проносились в голове, и не было никакой возможности их угомонить.

Дэггер, посидев еще немного, попрощался, но его почти сразу же сменили Ги Дрэммонд Сэттон, Фрэнк Эванс и доктор Джордж Кемпбелл, наши друзья-дурбанцы. Я отвел в сторону репортера и сказал ему, что он пришел как нельзя удачнее: произошло поразительное событие, которое вызовет сенсацию во всем мире. Если только он сделает все правильно, то принесет в редакцию настоящую "находку". Кратко изложив суть дела, я посоветовал ему пока ограничиться только этим изложением, ничего не прибавляя. Затем я вернулся к друзьям, а репортер ушел. Он был совсем молод, и я легко читал его далеко не лестные для меня мысли. И я не ошибся в оценке его скептического отношения к моей сдержанности. Интервью появилось на следующий день под огромным заголовком: "Недостающее звено - в море".

Острова Коморского архипелага. Стрелка показывает, где была поймана Malania
Острова Коморского архипелага. Стрелка показывает, где была поймана Malania

Сам я увидел газету гораздо позже, но жена рано утром встретила репортера на корабле (он пришел за новостями). Она только что прочитала его отчет и первым делом спросила, с какой стати он употребил выражение "недостающее звено". Мистер Смит будет очень недоволен, потому что целакант отнюдь не является каким-то "недостающим звеном", и мистер Смит не мог так выразиться. Репортер возразил, что это - легко запоминающийся оборот, отлично подходящий для заголовка...

Лишь на следующий день появилась статья Натали Робертс с правильным, на мой взгляд, изложением сути дела, но, к сожалению, злополучное выражение "недостающее звено" уже обошло весь мир. Такое искусственное раздувание было вовсе ни к чему: факты сами по себе были достаточно интересными.

Итак, проводив репортера, я вернулся к друзьям и поделился с ними нашей новостью. Они, естественно, были поражены и спросили, что я собираюсь делать. Не знаю... Прежде всего надо все как следует обдумать.

Как?! Разве я не отправлюсь за рыбой? На этот вопрос я ничего не мог ответить. Не так-то просто было отправиться за рыбой. Я знал эту часть Восточной Африки и местные средства сообщения, знал, что летать там очень сложно. Даже если найдутся деньги, чтобы нанять частный самолет (а их нет), летчик вряд ли справится с такой задачей. Положиться можно только на государственный самолет. В общем, в тот миг я не мог сказать ничего определенного. Надо было думать и думать.

- Какая досада, что Смэтс* умер, - сказал кто-то, - он бы вам помог.

* (Смэтс, приверженец британского империализма, стоял во главе правительства ЮАС в 1939 - 1948 гг. - Прим. ред.)

- Смэтс! - одновременно воскликнули мы с женой: - Смэтс!

Наша бурная реакция удивила гостей.

- Нет уж, - сказал я. - Однажды я хотел обратиться к нему за помощью почти в таком же деле, так он даже не захотел меня видеть. Смэтс? Благодарю покорно.

Друзья приуныли.

Жена заметила, что если я сам не смогу своевременно попасть на место и спасти рыбу, то, может быть, это могут сделать французские власти на Мадагаскаре. Она напомнила мне, что я недавно встречался в Иоганнесбурге с руководителем мадагаскарских научных организаций. Как его фамилия?

- Милло, - ответил я. - Доктор Милло.

Я уже подумал о нем, но, насколько мне было известно, он в это время находился в Париже, а не на Мадагаскаре. Во всяком случае, у нас был только его парижский адрес. Так, может быть, есть какой-нибудь другой французский ученый - на Мадагаскаре или где-нибудь еще, - который в состоянии помочь? Я, естественно, знал главным образом ихтиологов, и хотя мне приходилось читать несколько публикаций о морских рыбах Мадагаскара, авторы почти всех этих сообщений находились во Франции. За последние пятьдесят лет на Мадагаскаре не было ни одного видного ученого в моей области. Таким образом, насколько я мог знать, этот путь нам не сулил успеха. Нет, Мадагаскар ничем не поможет. На Коморских островах вообще никто не занимался биологией моря. Вряд ли там есть компетентный ученый, иначе Хант непременно упомянул бы о нем.

Было ясно, что обычные пути мне не помогут. Надо обращаться в самые высокие инстанции. Лучше всего - к премьер-министру. Но одна мысль о том, чтобы просить у премьер-министра самолет для доставки мертвой рыбы, пусть даже это целакант, отпугивала меня. Естественное нежелание, порожденное эпизодом со Смэтсом, усугублялось тем, что Малан*, человек преклонных лет, наверное, в эти рождественские дни мечтал немного отдохнуть от своих многочисленных обязанностей. Поэтому на все упоминания о Малане я спокойно отвечал:

* (Малан, представитель реакционных националистических кругов страны, возглавлял правительство в 1948 - 1954 гг. - Прим. ред.)

- Только после того, как мы исчерпаем все остальные возможности.

Жена продолжала настаивать, и когда я повторил: "Только как крайнее средство" - она предсказала, что все равно придется идти к Малану. Так оно потом и случилось.

Фрэнк Эванс сказал, что в Дурбане находится гидроплан "Сандерленд", который как нельзя лучше подошел бы для такого дела. Фрэнк был знаком с местным начальством и отправился на переговоры. Жена тоже сошла на берег, чтобы отправить Ханту составленную мной телеграмму:

"Если возможно доберитесь до ближайшего холодильника при всех обстоятельствах вспрысните возможно больше формалина подтвердите телеграммой сохранность экземпляра Смит"

Ох, до чего неприятно вспоминать эти часы, этот день - 24 декабря 1952 года... До сих пор целакант приносил нам кучу забот, а теперь я оказался в таком положении, какого еще никогда не было в моей жизни. Препятствий столько, что казалось выхода просто нет.

Драгоценная рыба за тридевять земель, и климат там такой, что трудно придумать хуже, и формалина, конечно, недостаточно... Насколько все было бы проще, если бы целакант появился, например, на португальской территории. Те места я знал, и меня там знали, но это случилось в совершенно незнакомом, чужом краю, все равно, что на другой планете, я не знал местных условий, не располагал там никакими связями. Мучительная неопределенность ситуации напоминала мне историю с первым целакантом, и тем не менее сейчас все было иначе.

В тот раз битва (целакант или не целакант?) разгорелась у меня в душе. Факты спорили с моим здравым смыслом, сама же рыба была в пределах досягаемости. Теперь сомнения порождались именно недосягаемостью рыбы. Пусть даже Хант не первый встречный, но все-таки мне в данном случае приходилось полагаться на мнение дилетанта, с которым я едва успел познакомиться. Делать такую ставку на такой ненадежной основе! К тому же я не дома, где мог бы рассчитывать на помощь университета и других учреждений, а в Дурбане, на судне, которое скоро должно отойти. Со мной огромный багаж - ценные коллекции и снаряжение, требующие присмотра. А впереди - рождественские праздники.

Я был в крайнем смятении. Еще немного, и усталость возьмет верх; под влиянием слабости, присущей всем людям, я был готов на все махнуть рукой - пусть дела улаживаются сами. Мной овладело какое-то безразличие; видит бог, это была вполне простительная слабость. Я ведь прекрасно понимал, что мне придется, неизбежно придется, брать на себя роль просителя. Эта роль всегда делает человека уязвимым, а я и без того смертельно устал.

Да, положение!.. Но я не раз бывал в переделках и знал, что не сдамся, что должен, обязан воевать. Личные мои чувства здесь совершенно ни при чем. Сейчас речь идет о престиже, потому что проблема целаканта - дело всей Южной Африки. И пока только жена и я сознаем все значение этого дела, оно налагает на нас еще большую ответственность.

Итак, я обязан идти до конца. Обязан, если даже это будет грозить моей жизни. Я так и сказал жене, моему товарищу в этом трудном предприятии, и она спокойно согласилась. Итак, идем до конца.

Наш старый друг, доктор Джордж Кемпбелл, остался с нами на ленч. Его присутствие ободряло меня. Узнав, что произошло что-то необычное, к нашему столу подошел капитан Смайс. Я рассказал ему о случившемся и о моих затруднениях. Он немедленно со всей искренностью вызвался нам помочь, чем сможет. Затем капитан ушел, и я взялся за вилку, не видя и не слыша ничего. Остальные, понимая мое состояние, продолжали тихо беседовать между собой, чтобы не мешать мне. Я ел (кажется, действительно ел) и тщетно силился привести в порядок свои мысли. "Малан, премьер-министр, гм! премьер-министр, Смэтс, гм!" Я не видел, что происходит вокруг, перенесся мыслями в прошлое, вспоминая подобный же случай, и все переживал заново, как если бы это было сейчас...

предыдущая главасодержаниеследующая глава



Пользовательского поиска


Диски от INNOBI.RU

© Злыгостев Алексей Сергеевич, подборка материалов, оцифровка, статьи, оформление, разработка ПО 2001-2017
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку на страницу источник:
http://aqualib.ru/ "AquaLib.ru: 'Подводные обитатели' - библиотека по гидробиологии"