предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава 7. Одержимость

Моя иллюстрированная монография о первом целаканте вышла в феврале 1940 года. Со смешанными чувствами перелистывал я сигнальный экземпляр. Гордость достигнутым омрачалась горьким сознанием, какой ценой все это далось.

Книга бесспорно содержала немало сведений. Один мой друг, ученый (но не ихтиолог), заметил: "Бог мой, если ты ухитрился столько написать об остатках рыбы, что бы ты сделал из целой?" Шутки шутками, а главная работа еще была впереди.

Война, война, война... Научная работа, которая не служила целям войны, неуклонно сокращалась. Рыба интересовала людей лишь как продукт питания для вооруженных сил. Моя двойная жизнь продолжалась; нам надлежало обучать людей, как делать взрывчатку для уничтожения других людей. Среди студентов становилось все больше девушек.

Все это время монография о целаканте лежала на моем столе; загадка не давала мне покоя. В 1944 году мужчины начали возвращаться из армии, и нам стало труднее, чем когда-либо: нехватка преподавателей, дополнительная нагрузка, группы для демобилизованных...

Откуда взять воодушевление, чтобы вдалбливать премудрости науки в головы людей, которые после всего пережитого невольно относились с усмешкой к студенческой жизни? Что ни говори, если ты привык бороздить небо на истребителе, преследовать и убивать, привык повседневно смотреть в глаза смерти, то валентность и эквивалентный вес не очень-то волнуют твое воображение.

Но даже в мрачные дни войны увлечение рыбами все сильнее овладевало мной, и к 1945 году я убедился, что рано или поздно все равно порву с химией. Одно меня смущало: на что жить? Я не видел никаких надежных источников существования. Говорили, будто премьер-министр предлагал создать лучшие условия для некоторых видных ученых, однако Грейамстаун находится далеко от центра событий. И тут я получил из Иоганнесбурга письмо от совершенно незнакомого человека, ныне покойного Брэнсби Кэя. Он предлагал мне написать популярную книгу о рыбах и сообщал, что на это выделено 1000 фунтов. По какому-то удивительному совпадению письмо было датировано тем самым числом (26 сентября 1945 года), на которое приходится день моего рождения и моей жены (наш сын долго рос в убеждении, что все супруги родились в один день).

Мои исследования в области ихтиологии давно заставили меня мечтать о создании такой книги. Много лет назад, не располагая никакими средствами для издания, я начал было писать, однако убедился, что расходы превзойдут все средства, какие я смогу собрать. Пришлось все - текст и иллюстрации - отложить в сторону.

Получив письмо, я достал свою рукопись и просмотрел ее. Приятно было почувствовать, насколько я продвинулся с тех пор. Я ясно понимал, что мое сочинение недостаточно хорошо. Мои представления стали за это время шире и четче, замыслы - обширнее и глубже.

Таким образом, в своем ответе Кэю я мог изложить почти исчерпывающий проспект книги, а также сообщить, что 1000 фунтов будет мало. Он тотчас ответил, что хороший план и компетентного автора найти гораздо труднее, чем деньги. Был создан совет попечителей, и еще до конца 1945 года дело пошло полным ходом.

Если до сих пор химия и рыбы делили мое время поровну, то теперь судьба бросила все гири на чашу ихтиологии. Меня ждали не только мои любимые рыбы, но и работа, о которой я давно мечтал, которая имела ясную цель и которую надо было довести до конца.

Приблизительно в это время до нас дошли слухи об учреждении Совета научных и промышленных исследований (СНИПИ), призванного координировать все виды научных исследований и распределять ассигнуемые средства. Поможет ли мне Совет в моем деле, которое уже выходило из стадии мечты? Смогу ли я получать нужных рыб, сменив сероводород на формалин? Работа над книгой продвигалась быстро, и мой дом стал похож на лабораторию и мастерскую. Я подобрал молодых художников и объяснил им, как надо рисовать рыб для нашего труда, - попросту говоря, такими, каковы они в действительности! Кое-кто не справился с этой задачей и ушел, зато оставшиеся выполняли работу отлично.

Тысяча девятьсот сорок шестой год оказался одним из самых трудных в моей жизни. Учебные группы были очень большие, некоторые приходилось делить на две. Моя жена, тоже химик, не могла оставаться в стороне: она пошла преподавать. Нам доставалось почти так же тяжело, как во время работы над целакантом. Мы превратились в машины. Со всего побережья Южной Африки и с траулеров рыбаки слали рыб для иллюстраций. В июне - июле 1946 года мы вместе с пятью художниками и фотографом провели месяц в районе Лоренсу-Маркиша, готовя материал для книги. Жили в старом-престаром, заброшенном доме, мебель почти вся из ящиков; зато соседство было весьма изысканное - мы поселились рядом с дворцом генерал-губернатора. Местные жители были поражены тем, что в дряхлый домишко наведываются знатные лица. Фотограф работал в тени кокосовой пальмы перед домом, являя собой бесплатное развлечение для ребятишек.

Большая часть моего времени уходила на сбор образцов в заливе, на островках и вдоль побережья, а жена прочесывала рынок, знакомясь с португальцами-рыбаками, вела хозяйство, объясняясь со слугами при помощи жестов, тщетно пыталась содержать в чистоте своего юного отпрыска, проверяла работу художников и была экскурсоводом для посетителей, щеголявших безупречными туалетами и мундирами. Рыба, день и ночь рыба... А мы не знали ни слова по-португальски. Наконец мы решили во что бы то ни стало изучить язык. Мы выполнили это намерение - после пяти лет упорных занятий.

Вернувшись в июле 1946 года в ЮАС, я узнал, что есть надежда получить от Совета научных и промышленных исследований научную стипендию. Я связался с соответствующими инстанциями и в сентябре 1946 года подал заявление о своем уходе с химического факультета с нового года. Это было для меня не так-то просто: я всегда увлекался химией и любил преподавательскую работу. Теперь же мне предстояло отказаться от тесного общения со студентами, которых я обучал и наставлял с подлинным удовольствием.

Стипендия Совета исследований была утверждена, и в 1947 году началась моя новая жизнь. Сначала я располагал лишь одной рабочей комнатой, потом стало тесно, и в конечном счете университет учредил отделение ихтиологии. Это отделение ныне размещено в бывшем военном здании; его прежние обитатели были бы немало поражены, увидев, чем теперь заняты помещения. Довольно необычное, возможно, даже уникальное отделение. Существует оно в основном на ассигновании Южноафриканского совета научных и промышленных исследований.

В то время (1946 год) наши головы были заняты почти исключительно будущей книгой, но, хотя этот труд не оставлял ни одной свободной минуты, мы не забывали и о целаканте. Как только стихли последние раскаты войны, со всех концов света к нам посыпались письма: целакант! Наконец в октябре 1946 года я написал председателю СНИПИ (Совета исследований), что, поскольку интерес к целаканту возрождается, неизбежно начнутся поиски новых экземпляров; естественно, в таком деле инициатива должна принадлежать Южной Африке.

Он ответил одобрительно и предложил немедленно приступить к разработке плана. Я послал детальный меморандум, после чего СНИПИ учредил небольшой комитет, поручив ему вплотную заняться этим вопросом.

В марте 1947 года газеты поместили следующую заметку:

"Латимерия чалумна

Открытие в конце 1938 года живого целаканта в водах Южной Африки, в районе Ист-Лондона, все еще занимает умы биологов. Опубликованный отчет о препарированном экземпляре содержит все сведения, какие можно было собрать при таком материале, однако зоологи ждут данных о мягких тканях: они были утрачены до того, как их удалось изучить. Начало войны прервало подготовку экспедиций, которые должны были искать другие экземпляры замечательной рыбы.

Теперь, когда война кончилась, в различных странах, особенно в ЮАС, проявляют большой интерес к этому вопросу. Южноафриканский совет научных и промышленных исследований назначил комиссию; она рассмотрит, как наилучшим образом организовать надлежащую морскую экспедицию. Целью экспедиции будут не только поиски новых целакантов, но и сбор разного рода научных данных в сравнительно плохо исследованных районах Мозамбикского пролива.

Председатель комиссии - доктор С. Хоутон, директор Южноафриканского геологического управления, член Совета научных и промышленных исследований. Ответственный секретарь комиссии - профессор Дж. Л. Б. Смит из университета имени Родса в Грейамстауне. Комиссия призывает все общества и учреждения, а также всех заинтересованных частных лиц связаться с ней".

Какая-то "светлая" голова додумалась послать сообщение о предстоящей экспедиции в английскую печать; в нем говорилось, чтобы желающие принять участие писали мне. Я чуть не утонул в письмах. Можно было подумать, что Британские острова кишат молодыми людьми, мечтающими о приключениях. Пришлось напечатать опровержение.

Завязалась оживленная переписка с заинтересованными учреждениями всего мира, дважды заседала комиссия. Будущую экспедицию окрестили "Африканская морская экспедиция целакант" или сокращенно АМЭЦ.

Я собирался искать и найти целаканта и отчетливо представлял себе, как это делать. Однако кое у кого были еще и свои идеи, и вскоре стало ясно, что к поискам целаканта "пристегнут" обширную программу океанографических исследований. Впрочем, это меня не очень тревожило. Лишь бы мы двигались в задуманном мною направлении. Область, которую я наметил - Мадагаскар и Мозамбикский пролив, - нуждалась в широком исследовании, до сих пор ученые фактически там не работали.

Но когда дело коснулось деталей оснащения судов и необходимого снаряжения, подняло голову отвратительное чудовище по имени "финансы". Я предложил применять взрывчатку - и это вызвало осложнения из-за угрозы рыбопромысловым интересам. Завязалась долгая, ожесточенная битва, я уже стал тревожиться за свою мечту. Сложнее всего обстояло дело с судами. В конце концов появилась возможность арендовать судно у Британского комитета "Дискавери". Однако премьер-министр отказался утвердить такой вариант. К моему величайшему удивлению, никто даже не ждал от премьер-министра, чтобы он обосновал свой отказ.

К концу 1947 года стало очевидно, что намеченный комиссией обширный план не осуществим из-за его дороговизны. Я снова выдвинул свой первоначальный план, гораздо более скромный и менее дорогой, зато не менее эффективный с точки зрения поисков целаканта. Важной частью его было издание на английском, португальском и французском языках листовки с фотографией и кратким описанием целаканта и обещанием вознаграждения за поимку экземпляра. Я предлагал распространить листовку по всему побережью Восточной Африки, а также на Мадагаскаре и других островах этой области.

После бурного плавания в просторах неопределенности проект АМЭЦ прибило к берегу: он просто-напросто тихо испустил дух. Это произошло в начале 1948 года; я так никогда и не смог установить причины: то ли международная напряженность, то ли денежные затруднения, то ли влияние взглядов высоких мужей науки за рубежом. Так или иначе, я оказался на бобах. Как ученый должен сказать, что меня всегда, мягко выражаясь, удивляло, как охотно иные политики соглашаются с расходованием миллионов и миллиардов на убийства и разрушения во время войны, тогда как в мирное время они долго спорят, выделить или не выделить несколько тысяч фунтов на научную работу, и чаще всего не выделяют их. Независимо от позиции правительства я твердо решил продолжать осуществление своего плана, хотя бы в одиночку. У меня была единственная возможность без непосильных затрат проникнуть во все уголки обширнейшей области - листовка. Итак, я сообщил СНИПИ, что настаиваю на этой идее. Совет принял мое предложение; СНИПИ и университет имени Родса выделили по 100 фунтов каждый на выплату вознаграждения за первые два экземпляра целаканта, которые будут пойманы.

Листовки отпечатали в Лоренсу-Маркише и распространили всеми возможными средствами. Португальские власти разослали их во все пункты этого побережья, присовокупив инструкцию местным административным органам, чтобы не только распределяли листовки среди населения, но. и, где это необходимо, разъясняли их содержание. Управление портов ЮАС и Лоренсу-Маркиша взялось вручить листовки капитанам судов, идущих на север, с просьбой оставлять по нескольку экземпляров в каждом пункте своего пути. Во все главные порты восточно-африканского побережья были разосланы пачки листовок для местных рыбаков.

Вместе с моим другом, португальским чиновником Карлосом Торресом, который одинаково свободно владеет английским, французским и португальским языками, я пришел к французскому консулу в Лоренсу-Маркише и рассказал ему о целаканте, а также о том, какое значение я придаю в этом деле листовкам. Объяснив, что, по-моему, целакант скорее всего обитает в водах Мадагаскара или где-то поблизости, я спросил, не будет ли консул так любезен послать пачки листовок мадагаскарским властям, сопроводив их письменным разъяснением и просьбой распространить листовки возможно шире. Он сразу увлекся и обещал оказать всяческое содействие. Через день-два консул передал мне, что листовки отправлены на Мадагаскар самолетом вместе с письмом, подробно излагающим суть дела.

Что ж, если я не могу сам везде побывать и поискать, пусть за меня говорят деньги! Благодаря листовке мне постоянно будут помогать тысячи глаз.

Неоднократно поступали подтверждения того, что листовки действительно проникли в самые отдаленные уголки. Правда, с Мадагаскара никаких сведений не было, если не считать сообщений, что отдельные чиновники их видели. Судя по всему, листовки там не были широко распространены; видимо, местные власти посчитали слишком невероятным, чтобы где-то у мадагаскарского побережья обитали целаканты. В самом деле, разве видные европейские ученые не заявили категорически, что целаканты ушли в глубины океана? Что же до Коморских островов, то туда листовка вообще не попала, а если и попала, то осталась лежать без пользы. Как ни надеялся я на листовку, а к многолетним упорным поискам надо было быть готовым.

Моя работа над южноафриканскими рыбами особенно ясно показала мне, что для полного понимания их своеобразных черт необходимо изучить также и восточно-африканских рыб. Чем дальше, тем более я убеждался, как мало еще сделано для научного исследования этого обширнейшего района. Трудно придумать более удачное приложение сил: совместить охоту за целакантом с изучением других рыб неизведанного края, изобилующего чудесными рифами и проливами, которые как нельзя лучше отвечали моему представлению о месте обитания целаканта. Южноафриканский совет научных и промышленных исследований доброжелательно отнесся к моим предложениям и выделил необходимые средства. Португальские власти также пошли нам навстречу.

В 1947 и 1948 годах состоялись экспедиции в южные районы Мозамбика. Описание рыб этих районов вошло в мой труд о южноафриканских рыбах, который начал печататься в марте 1948 года. В начале 1949 года труд был завершен, и в июле книга вышла.

К этому времени наша работа заинтересовала общественность ЮАС, и в дополнение к ассигнованиям СНИПИ мы стали получать деньги и снаряжение от частных лиц и различных фирм. Последовала серия экспедиций. С каждым годом мы забирались дальше и все время распространяли листовки, рассказывали о целаканте, расспрашивали местных жителей.

В 1948 году я встретил в районе Базаруто (Мозамбик) человека, который сразу же по фотографии опознал целаканта. Как же, он сам однажды поймал точно такую рыбу, это было вечером, в глубоком проливе южнее острова Базаруто; правда, с тех пор он не видел и не слышал больше о подобных рыбах. Сначала он ее принял за морского судака, но когда вытащил из воды, то сразу обратил внимание на необычайно крупную чешую и странные плавники. Он говорил о том, какая она была жирная, какое у нее мягкое мясо, совсем без костей; он не мог бы знать всех этих подробностей, если бы не держал в руках настоящего целаканта. Правда, он не приметил особенностей строения хвоста.

За все время наших долгих поисков вдоль восточного побережья Африки это было первое обнадеживающее известие. Оно оказалось единственным.

Итак, мы неуклонно продвигались вперед, расширяя свои познания о Восточной Африке, ее рифах, природных особенностях и рыбах, вскрывая неслыханные богатства для науки. Нас ожидало столько открытий, что я едва не пожалел о том, что поиски целаканта не позволяют мне целиком отдаться увлекательнейшей задаче - описанию богатейшей морской фауны Восточной Африки.

В 1950 году комитет "Дискавери" сообщил нам, что исследовательское судно "Уильям Скоресби" выходит в плавание, во время которого зайдет в ЮАС и будет искать целаканта. Это было то самое судно, которое я надеялся арендовать для нашей экспедиции АМЭЦ.

В апреле 1950 года судно пришло в ЮАС, где должно было ремонтироваться. Тем временем научный руководитель экспедиции Роберт Кларк приехал в Грейамстаун, чтобы рассказать мне о планах экспедиции. Они надеялись поймать целакантов в районе Ист-Лондона. Меня просили сотрудничать и консультировать экспедицию.

Я предупредил Кларка об ожидающих их трудностях - течениях, сложном рельефе дна - и посоветовал обратиться к помощи рыбаков. Отложив поездку в Лоренсу-Маркиш, я сам отправился в Ист-Лондон, чтобы выйти с англичанами в море. Когда я прибыл, они уже несколько дней вели поиски. Роберт Кларк отличался невозмутимым характером, однако и он был несколько удручен. Они не поймали ни одного целаканта, и мне незачем было выходить с ними в море, потому что они остались без снастей. Неровное дно и сильные течения, которые на разных глубинах идут навстречу друг другу, оказались неодолимым препятствием. Ловушки унесло, яруса уплыли, сети были изорваны в клочья. Вместо лова меня пригласили в салон корабля, где открыли бутылку шампанского. Я предпочел довольствоваться ароматом...

Позже, в том же 1950 году, мы работали в районе острова Мозамбик, преимущественно у Пинды. Пинда - глухой, покрытый густыми зарослями полуостров с маяком на северной оконечности. Обширные рифы занимают здесь площадь не менее 10X15 километров, а дно имеет самый разнообразный характер - от песчаного до кораллового. Трудно назвать другое место, где ихтиофауна была бы так богата.

Нам приходилось нелегко - мало продуктов и пресной воды, жара; к тому же местное население терроризировали львы-людоеды. Чуть не каждую ночь они врывались в хижины и беспощадно расправлялись с обитателями. Ужасно было слышать торжествующий рык убийцы. Один из хищников явился рано утром на поросший кустарником утес и грозно рычал на нас - мы работали внизу, среди рифов. Нередко по утрам мы находили огромные следы у себя под окнами. Не могу сказать, чтобы это доставляло нам удовольствие.

Португальцы честно сдержали слово. Даже на самых отдаленных маяках на видном месте были вывешены для всеобщего обозрения наши листовки. Не раз вожди в деревнях показывали мам эти листовки, прибитые на столбах их хижин. Рыбаки доставали листовку из-за пазухи, где хранили ее как ценность. Теперь даже в глухих местах мало кто не слыхал о целаканте; все знали, что за эту рыбу обещано 10 тысяч эскудо. И поныне жители побережья называют целаканта "Дес Контус Пеикс", что означает "стофунтовая рыба". Во время наших путешествий мы узнали, что многие сомневаются: действительно ли есть у нас такие деньги. Мы всячески старались рассеять эти сомнения.

В 1951 году мы работали в одной из наиболее диких и наименее изученных областей Восточной Африки, на севере Мозамбика, между Порту-Амелия и рекой Рувума. Изо всех наших экспедиций эта была едва ли не самой трудной. Вдоль побережья здесь множество островов, поросших густым кустарником, но лишенных пресной воды и необитаемых. Нет никаких коммуникаций и негде пополнить запасы экспедиции; условия для работы были крайне сложными. Здесь господствуют сильные ветры, нередко переходящие в шторм, и мощные течения, а высота прилива весной достигает 4,5 метра. Мы жили и путешествовали на небольшом суденышке, предоставленном португальскими властями, без помощи которых нам ничего не удалось бы сделать. Пользуясь редкими часами, когда ветер несколько стихал, мы спешили от одного острова к другому в поисках не очень-то надежных убежищ. Зато рыбы исчислялись тут миллионами - удивительные и настолько неискушенные, что чуть ли не сами лезли на палубу. Мы собрали огромные коллекции, но за все время не видели никаких следов целаканта. Не знали о нем и люди, которые нам изредка встречались.

Все это время я оставался единственным в мире ученым, который считал, что латимерия появилась из тропических вод Восточной Африки. Мою убежденность приписывали скорее одержимости, чем логичности умозаключений. Меня считали даже сумасшедшим (несмотря на то, что "сумасшествие" привело к ценнейшим научным открытиям, касающимся современных рыб), и я отлично знал об этом.

А тут еще новые заботы.

К северу от Мозамбика сильное Южное пассатное течение, идущее из Индийского океана на запад, разветвляется. Одна ветвь идет на север, другая - Мозамбикское течение - на юг. Если целакант обитает южнее места разветвления, легко объяснить, как латимерия - подобно многим другим тропическим рыбам - попала в Ист-Лондон.

Именно потому что целакант дошел до Ист-Лондона, вряд ли имело смысл искать его севернее мыса Делгаду, возле которого делится течение. А поскольку нам никак не удавалось найти его у африканских берегов, я все больше начинал интересоваться Мадагаскаром.

Как раз против изученного нами побережья Восточной Африки, сравнительно недалеко, простирался на тысячу миль мадагаскарский берег. Мадагаскар повседневно напоминал о своей близости, и не только потому, что мысли о целаканте все время уносили меня через пролив. В этой глуши мы находили на берегах удобных гаваней развалины укреплений, которые сначала вызывали у нас недоумение. Потом мы узнали, что это за развалины. Когда португальские колонизаторы обосновались на востоке африканского континента, по ночам к их поселениям стали бесшумно подходить целые флотилии лодок; с них высаживались воины, которые убивали, разрушали и так же бесшумно уходили обратно. Это были сакалавы, отважные мореходы с Мадагаскара.

Да, Мадагаскар был совсем близко, и его прибрежные воды и рифы вряд ли сильно отличались от мозамбикских. Меня утешало, что, хотя остров пока для меня недостижим, моя листовка проникла и туда. Я надеялся, что и там, как в Мозамбике, местные жители видели ее и знают, какое высокое вознаграждение сулит им поимка необычной рыбы.

При всей моей одержимости добываемые нами научные сокровища мало-помалу оттеснили целаканта на второй план, однако мы не переставали показывать нашу листовку местным жителям и расспрашивать их, не приходилось ли им видеть что-нибудь подобное? Нет, не приходилось. И к концу нашей последней восточно-африканской экспедиции мы уже почти не верили в то, что целакант обитает у побережья Мозамбика. Все подходящие места были изучены. И если даже тот житель Базаруто действительно поймал целаканта, то вполне вероятно, что эта рыба заплыла туда так же случайно, как случайно оказался в районе Ист-Лондона первый целакант.

Словом, становилось все более вероятным, что ист-лондонский целакант действительно совершил далекое путешествие. Хорош "вырожденец!"

Такой рыбе, даже учитывая попутное течение, нужен не один год, чтобы покрыть это расстояние, а ведь ее на каждом шагу подстерегают опасности. Нет, пусть кто хочет называет целаканта "вырожденцем" и "малоподвижным", я же ни капельки не сомневался в его способности проплыть через все восточное полушарие.

Мы продолжали поиски и продолжали надеяться, что наша листовка сделает свое дело на Мадагаскаре. Мы не знали тогда, что она не попала на Коморские острова; и всякий раз, планируя очередную экспедицию и изучая карту, я с надеждой обращал свой взгляд на этот архипелаг - таинственные точки среди безбрежной синевы океана, будто осколки могучего массива Мадагаскара, образовавшиеся во время его отторжения от Африки.

Скитаясь по диким уголкам Мозамбика, я постоянно думал о Коморах. То и дело я смотрел в ту сторону, пытаясь увидеть их через море. Коморские острова расположены к югу от места разветвления Южного пассатного течения; их омывает его южная ветвь. Как тут о них не думать! К тому же они так близко, куда ближе, чем Мадагаскар. До Гранд-Комора было всего каких-нибудь 200 миль - от силы день хода на нашем суденышке. У нас не было компаса - в прибрежных водах можно обходиться без него, - но я знал направление и скорость течений; при помощи часов, солнца и звезд мы дошли бы. Коморские острова гористы, их видно издалека...

Увы, слишком много было препятствий. Нам стоило таких трудов попасть в неизведанную область Восточной Африки, и она вознаградила нас таким богатством фауны, что было бы просто преступлением отправиться куда-то наугад, - ведь здесь мы на каждом шагу пожинали богатейшие плоды. Кроме того, у нас было мало пресной воды; и, наконец, не мог же я уводить судно на территорию другого государства без согласования с португальскими властями, а до них отсюда почти так же далеко, как до луны. В бурном море, среди уединенных островков мы были совершенно оторваны от мира. Недаром местные рыбаки спасались бегством при одном нашем появлении. Матросы смеялись: "Видно, не уплатили налога за лодку, вот и удирают, инспектора боятся..."

предыдущая главасодержаниеследующая глава



Пользовательского поиска


Диски от INNOBI.RU

© Злыгостев Алексей Сергеевич, подборка материалов, оцифровка, статьи, оформление, разработка ПО 2001-2017
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку на страницу источник:
http://aqualib.ru/ "AquaLib.ru: 'Подводные обитатели' - библиотека по гидробиологии"