НОВОСТИ   БИБЛИОТЕКА   КАРТА САЙТА   ССЫЛКИ   О САЙТЕ  






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава 3. Быстрокрылые

Индейцы племени наскопитов из Унгавы* звали их "быстрокрылыми" в знак признания их высочайшего летного мастерства. Прочие местные жители величали эту птицу по-разному, но ни одно название не подходило ей лучше того, которым нарекли ее коренные жители Патагонии. Они именовали ее словом, переводимым лучше всего как "чудо-облако": прилетавшие осенью стаи огромным облаком затемняли патагонские небеса.

* (Часть провинции Квебек к востоку от Гудзонова залива. - Прим. перев.)

На диаметрально противоположном краю Земли она была также известна инуитам арктической тундры, граничащей с Северным Ледовитым океаном от залива Батерст-Инлета на востоке до пролива Коцебу на западе Аляски. Они звали ее "пи-пи-пьюк", имитируя ее нежный резонирующий посвист, который служил им верным предвестником весны. Сравнительно недавно, в 1966 году, один старый инук с побережья залива Франклин рассказывал мне, на что это было похоже, когда "пи-пи-пьюк" возвращалась из далекого неведомого края, предъявлявшего на нее свои права в течение долгих зимних месяцев.

"Они нагрянули внезапно, навалившись на нас, как густой снегопад. Когда был жив мой отец, говорили, что в тундре их было так много, что они тучами, как комары, поднимались впереди идущего человека. Их гнезда и яйца были в каждом пучке травы. В конце лунного месяца появлялся выводок, и, казалось, сам мох оживал от множества суетящихся птенцов. Как же их было много! Но я был еще ребенком, а их уже осталось совсем мало. А однажды весной они вообще не прилетели".

Старик объяснил мне, что это случилось в том же году, когда люди его племени впервые услышали о непонятной бойне, в которую мы, белые, сами себя втянули, - первой мировой войне. "Пи-пи-пьюк" не вернулась и в последующие годы, и инуиты подумали, уж не мы ли уничтожили ее в одной из необъяснимых вспышек кровавой бойни.

"Не нужно далеко искать причину уничтожения эскимосского кроншнепа*. На Дальнем Севере его гнездовья остались непотревоженными, и я не могу поверить, что во время миграции над морем его постигло какое-то большое несчастье, которое могло бы послужить причиной его гибели... несколько других видов птиц благополучно совершали подобные длительные перелеты над океаном.

* (Эскимосский кроншнеп — Numenius borealis.)

Нет признаков и болезни или нехватки корма. Нет, тут существует только одна причина, это - бойня, учиненная людьми в конце лета и осенью на Лабрадоре и в Новой Англии, зимой - в Южной Америке, и наихудшая из всех - весной от Техаса до Канады".

Так писал в 1920-х годах патриарх американских орнитологов д-р Артур Бент. Чтобы высказать подобное суждение, ему, вероятно, потребовалось определенное мужество, ибо сам добрый доктор в свое время застрелил десятки тысяч птиц, включая эскимосских кроншнепов, как на охоте, так и во имя науки.

Кроншнепы, как и чибисы, относятся к куликам - птицам, известным под общим названием болотных или прибрежных, поскольку большинство из них обитают на берегах и мелководье. Тем не менее стройные, длинноногие и длинношеие кроншнепы с изящно загнутым книзу клювом одинаково хорошо себя чувствуют как у моря, так и на заболоченных равнинах, в пампасах, прериях и просторах тундры.

Эскимосский кроншнеп, которого я в дальнейшем буду называть по имени, данному ему наскопитами, был самым маленьким из трех представителей кроншнепов Северной Америки. Длиной около 30 см и весом меньше полкилограмма, он, несомненно, был самым преуспевающим из этой троицы. Объединяясь в пары один раз и, по-видимому, на всю жизнь, эскимосский кроншнеп был в то же время крайне общительным, сосуществуя с миллионами себе подобных, объединенных, по сути дела, в единую сплоченную "нацию".

Поскольку ни один отдельный район не мог прокормить такую массу птиц в течение длительного времени, это были кочевники, владевшие секретами полета и навигации, способные использовать кормовые ресурсы двух континентов во время ежегодных миграций, феноменальных по протяженности и сложности.

Их путешествие начиналось от гнездовий в тундре, где круглосуточный дневной свет в течение короткого лета способствовал буйному размножению насекомых и прочих мелких живых существ. Появление птенцов быстрокрылых на свет божий совпадало по времени с пиком размножения насекомых, так что уже через несколько минут после появления из яйца они могли самостоятельно обеспечить себя обильным кормом. И все-таки для птенцов и миллионов их родителей пищи не хватало. Как правило, взрослые птицы в период устройства гнезда, кладки и высиживания яиц несколько недель не питались, обходясь запасами жира, накопленного во время миграции на север; однако ко времени появления птенцов эти внутренние резервы истощались и их нельзя было пополнять за счет местных ресурсов, не ставя под угрозу выживание молодняка.

В процессе эволюции быстрокрылые нашли решение этой проблемы. Не успевали птенцы опериться, как родители собирались в огромные стаи и улетали с гнездовий. Нам это могло бы показаться проявлением бессердечия, даже жестокости, однако все было не так. Хотя птенцы не могли еще летать, они вполне уже могли позаботиться о себе, пока вокруг их было обилие пищи. Отлет родителей с гнездовий вселял в птенцов уверенность в том, что пищи хватит.

А уже в середине июля весь горизонт заполнялся птичьими стаями, улетавшими на поиски пищи. Огромной массе птиц требовались огромные, сосредоточенные в одном месте кормовые ресурсы как для удовлетворения насущных потребностей, так и для накопления жира - необходимого топлива для продолжения их одиссеи.

Искомые щедрые кладовые находились не близко. Чтобы добраться до них, нужно было пересечь континент с запада на восток, преодолев расстояние более 5500 километров. Их целью были Лабрадор и Ньюфаундленд, где на обширных открытых пространствах произрастал (и сейчас произрастает) низкорослый кустарник с сочными, величиной с горошину, ягодами, поспевающими к середине июля. Это обильно плодоносящее растение, густым ковров покрывающее территорию на многие тысячи квадратных километров, известно под названием вороники или шикши (Еигре trum nigrum), но для жителей Лабрадора и Ньюфаундленда оно было и остается "кроншнепной ягодой". В конце лета она была главной пищей быстрокрылых, набрасывавшихся на нее с таким удовольствием, что их клюв, лапки, голова, грудь и даже перья крыльев покрывались багрянцем ягодного сока.

Прибытие птичьих стай на кормежку производило неизгладимое впечатление на наблюдателей. В 1833 году свидетелем их прилета на южный берег Лабрадора был Одюбон. "Они прибывали... такими густыми стаями, что вспоминались странствующие голуби... стая за стаей пролетали рядом с нашим судном, направляясь к расположенному поблизости нагорью". В 1864 году некий д-р Пакард наблюдал прилет одной большой стаи, которая "растянулась, наверное, на на целую милю в длину и почти на столько же в ширину... [крик птиц] порой напоминал ветер, свистящий сквозь снасти тысячетонного парусника, порой - звон множества бубенчиков". А в 1884 году острым глазом художника отмечал прилет птиц на Северный Лабрадор Люсьен Тэрнер. "Каждая стая летела клином, крылья которого колебались словно клубы дыма... или вытянувшись в длинную качающуюся цепочку, которая то поднималась вверх, то закручивалась в спираль... Иногда их вожак вдруг ныряет вниз, за ним изящным волнообразным движением устремляется вся стая, постепенно сбиваясь в плотную массу, чтобы затем опять рассыпаться тонким слоем... выписывая в небе причудливые, не поддающиеся описанию узоры... [стаи] опускаются на равнинные участки от Девисова пролива до залива Св. Лаврентия; каждый день число прибывших увеличивается, и вскоре сама земля кажется живой от кишащих на ней птиц. Они питаются созревшей ягодой и в несколько дней становятся удивительно жирными".

"Удивительно жирные" - точная характеристика. Уже через неделю пребывания на диких ягодниках птицы становились такими упитанными, что если в них стреляли на лету, то, бывало, их тела разлетались во все стороны, как переспелые персики при ударе о землю. А стреляли в них во всех местах, где жил человек по берегам Лабрадора и Ньюфаундленда.

В 1770-х годах, отмечал в своем дневнике капитан Картрайт, каждый охотник, вооруженный примитивным шомпольным ружьем, мог убить 150 кроншнепов за один день. Столетием позднее охотники с Лабрадора с одного выстрела из усовершенствованного оружия запросто убивали по тридцать кроншнепов. Большинство рыбаков имели в своих лодках заряженное ружье и во время промысла "стреляли без разбора в кружившие над ними большие птичьи стаи".

Местные "живодеры", как они сами себя называли, были не единственными охотниками на кроншнепа. В конце XIX века поохотиться на него приезжали на Лабрадор многие иностранцы. Вот как описывал в 1874 году развлечение такого рода орнитолог д-р Элиот Куэс: "Хотя шесть или восемь стрелков, заняв боевую позицию, непрерывно поливали огнем несчастных птиц, последние продолжали кружить над нашими головами, сколько бы их ни падало убитыми каждую минуту".

Когда местные жители считали порох слишком дорогостоящим или его не хватало, они подкрадывались к местам ночевки кроншнепов, ослепляли их светом фонарей (с увеличительными стеклами), приводившим птиц в состояние оцепенения, и затем валили их на землю "в огромном количестве" ударами дубинок и цепов. В морских портах на побережье Ньюфаундленда и Лабрадора вряд ли можно было найти семью, которая не заготовила бы на зиму несколько бочек кроншнепа, соленого или в масле из собственного перетопленного жира.

Убивали и для продажи. Рабочие консервного завода в заливе Сандуич, принадлежавшего Компании Гудзонова залива, ежедневно упаковывали в герметические банки десятки тысяч кроншнепов, поставлявшихся в Лондон и Марсель в качестве гастрономического деликатеса. Один крупный чиновник, посетивший Сандуич в начале 1800-х годов, рассказал, что видел своими глазами 2000 кроншнепов, висевших огромными гроздьями на товарном складе компании, - итог однодневной охоты.

Ну а что же было с покинутым родителями молодняком? Как только их маховые перья и мышцы достаточно окрепли, молодые птицы поднялись в поднебесье, чтобы совершить поистине удивительный подвиг - воссоединиться со своими родителями на тундровых ягодниках Лабрадора и Ньюфаундленда.

К концу июля объединившиеся стаи начали покидать ягодные места и потянулись к югу, временами делая короткие остановки на островах Магдален (где однажды, судя по отчетам, видели миллионы птиц) и на острове Принца Эдуарда, перед тем как двинуться на юг вдоль полуострова Новая Шотландия.

Повсюду их поджидали стрелки. В 1760-х годах охотники люнебургской общины, бывало, с одного выстрела из мушкета убивали столько птиц, что ими можно было наполнить бочку емкостью в бушель*. Птиц убивали как для пропитания, так и на продажу. Столетием позже ряды стрелков пополнила новая порода "спортсменов", как они сами себя называли. И хотя, по мнению одного из английских визитеров на острове Принца Эдуарда, кроншнеп не представлял "достойного объекта первоклассной охоты", эта публика не отказывала себе в удовольствии пострелять. "Погода стоит отличная, работа легкая, а птица восхитительна на вкус, так что охота стоит того, тем более что заманиваемые приманками птицы сами подставляют себя под выстрелы. Однажды я убил одну на болоте; ее спутник, едва взлетев, тут же сел рядом с убитой птицей и спокойно ждал, пока я перезаряжу ружье и возьму его на мушку. Эта простодушная пара, по-видимому, только что прилетела с далекого Севера, куда еще не ступала нога кровожадного монстра в образе человека. Короткая остановка на острове Принца Эдуарда послужит этим птицам хорошим уроком". Много еще таких уроков предстояло им выучить, и цена учения была ужасающе велика.

* (1 бушель = 35,2 л. - Прим. перев.)

В начале августа направлявшаяся на юг птичья струйка превращалась в могучий поток, и, если не было коротких остановок из-за непогоды, эта крылатая река держала непрерывное течение до начала сентября, когда Лабрадор и Ньюфаундленд покидали последние молодые птицы.

От берегов Ньюфаундленда и Новой Шотландии миллионные стаи быстрокрылых следовали на юг обычно не вдоль побережья Новой Англии, а открытым морем, напрямик к той части Южной Америки, которая лежит между устьями Амазонки и Ориноко, пролетая почти три тысячи миль над Атлантическим океаном. Превосходные летуны, они, видимо, обходились без отдыха, но если их даже заставала в пути непогода, то в этом ничего страшного не было, ибо они могли опуститься на воду, чтобы затем снова продолжить полет после того, как погода изменится к лучшему. Сильные восточные ветры порой относили высоко летящие стаи к побережью Новой Англии, заставляя быстрокрылых иногда приземляться *на берегах, болотах и даже на лугах фермеров.

Жители Новой Англии считали такие визиты манной небесной и называли пришельцев за их упитанность "живым тестом". Из одного из сообщений XIX столетия мы узнаем, что "их прибытие служило сигналом для каждого охотника - любителя или профессионала - браться за работу, и они убивали всех птиц, долетавших до наших берегов". Однажды осенью в 1840-х годах они приземлились на острове Нантакет в таком огромном количестве, что только нехватка дроби и пороха, к большому разочарованию местных жителей, "помешала" им завершить кровавую бойню. Один "спортсмен", раздраженный активностью охотников-профессионалов, выразил недовольство тем, что "эти птицы", когда они прилетают к нам, не могут оставаться у нас дольше, чем это им абсолютно необходимо, ибо их стараются уничтожать сразу после приземления; поэтому, как только погода становится благоприятной для их дальнейшего перелета, они тотчас же улетают. Д-р Бент вспоминал, что примерно в 1870 году, когда он был еще маленьким мальчиком, его отец "рассказывал ему о днях большой охотничьей удачи. Поскольку отец теперь охотится в раю, я не могу назвать точных цифр, но, помнится, он сказал, что видел, как добытым за день "тестом" загрузили полный фургон".

Охотники-спортсмены того времени мало чем отличались от современных, разве что у них было больше живых мишеней для стрельбы. Они верили, как в это верят и современные охотники, что охота ради удовольствия не только не заслуживает упрека, но и совершенно необходима для всякого, кто хочет называться настоящим мужчиной.

Многие из них опубликовали книги с описанием успехов и восхвалением добродетели тех, кто посвятил себя "этому естественному и здоровому досугу на открытом воздухе". И все же они старались писать уклончиво, избегая употреблять глагол "убивать". Кровь не текла на страницах этих книг: добычу "ловили", "собирали" или, на худой конец, "подстреливали". Акцент делался на ловкость, чувство честной игры и джентльменское поведение автора, его искреннюю любовь к природе и восхищение ее божественной красотой - истинные причины его пристрастия к охоте.

Спортсмены-охотники тех дней вели тщательный учет своих охотничьих трофеев, занося их в собственные "охотничьи регистры" либо в книги регистрации рекордов охотничьих клубов, членами которых были многие охотники. Большинство таких клубов содержали или сдавали в аренду собственные гостиницы и контролировали обширные береговые или заболоченные угодья, предназначенные исключительно для охоты. Примером такого рода клуба был отель Чатем на острове Лонг-Айленд, посещавшийся охотниками-спортсменами из Нью-Йорка. Клуб предоставлял почти неограниченные возможности для проверки умения и спортивной ловкости стрелков на огромных стаях морских птиц, включая кроншнепов, которые во время миграций часто залетали на восточные берега. Президент клуба гордился тем, что его богатые завсегдатаи могли создавать себе и поддерживать репутацию "первосортных охотников высшего класса". Одним из них был некий г-н Джеймс Саймингтон, оставивший в Книге рекордов клуба следующую опись своих трофеев, добытых всего за три осенних дня 1897 года:

"болваны" (тулесы) 393

кроншнепы 55

золотистые ржанки 18

красногрудые бекасы (американский бекасовидный веретенник) 674

гаршнепы 37

камнешарки 7

исландские песочники 149

мелкие песочники и зуйки 382

Итого: 1715 штук

Не все охотники убивали болотных птиц из столь честолюбивых побуждений. Иные убивали - если можно поставить это им в заслугу - ради тренировки перед состязаниями в стрельбе по глиняным "голубям" в тире. Как говорил один из них: "У меня вошло в привычку пострелять несколько часов на берегу, прежде чем включиться в соревнование в стрельбе по движущимся мишеням. Нет лучшей тренировки для выявления ваших способностей, чем в соревновании с этими быстрыми, увертливыми птицами, особенно из семейства ржанок".

Когда мощный поток летящих на юг быстрокрылых достигал наконец берегов Южной Америки, он исчезал из виду. Ничего не было известно о его дальнейшем маршруте, пока птицы снова не появлялись над Парагваем и Уругваем, неуклонно продолжая свой полет на юг к местам зимовья в продуваемой ветрами холмистой пампе, простирающейся от Центральной Аргентины до Патагонии. Здесь быстрокрылые наконец-то обретали покой после почти 18 000 километрового перелета от мест своих арктических гнездовий.

К XIX веку их отдых был нарушен. От Фолклендских островов к северу до Буэнос-Айреса огромные стаи птиц метались с места на место, гонимые скотоводами, поселенцами и охотниками, убивавшими их не только ради пищи и развлечения, но и для откорма своих свиней.

С приближением северной весны уцелевшие птицы вновь восстанавливали свои ряды, и в небе опять мелькали их крылья. Мы мало знаем о том, какими путями пролетали птичьи стаи на север после отлета в конце февраля из Аргентины, пока через несколько недель они плотной тучей не закрывали предрассветное небо над техасским побережьем Мексиканского залива. Я думаю, что их весенние и осенние миграции проходили через центр Южноамериканского континента, где птицы кормились на обширных равнинных прериях в глубинных районах, таких, например, как бразильские саванны, и где их не так уж часто подстерегали ружья пришельцев европейского происхождения.

После возвращения на Североамериканский континент птичьи стаи постепенно перемещались к северу вслед за наступающей весной, заливавшей зеленью пространства Великих равнин. Здесь было достаточно пищи, чтобы восстановить силы после длительного перелета из Аргентины и накопить энергетические запасы, крайне необходимые для успешного гнездования в высоких широтах Арктики. Основной их пищей служили насекомые, в основном саранча, в уничтожении которой кроншнепы зарекомендовали себя большими специалистами, о чем свидетельствует следующая выдержка из доклада от 1915 года:

"Эскимосский кроншнеп был птицей, отличавшейся такой особенностью питания, что если бы он вдруг исчез, то это было бы ощутимой потерей для нашего сельского хозяйства. Во время нашествия саранчи со Скалистых гор [в 1870-х годах] кроншнепы блестяще выполнили работу по уничтожению саранчи и их яиц. Г-н Уилер отмечает, что эти птицы в конце 70-х годов скапливались на еще не вспаханной земле, где были отложены яйца саранчи, протыкали почву своим длинным клювом и вытаскивали из нее яйцевые капсулы, которые затем поедали вместе с содержавшимися в них яйцами и вылупившимися личинками; так продолжалось, пока все поле не было очищено от вредителей... В желудке одного кроншнепа, исследованного в 1874 году, обнаружили 31 саранчу... Птицы также часто садились на вспаханную землю и кормились личинками хруща и совками".

Некоторое представление о том, как аппетит кроншнепов содействует уничтожению вредных насекомых, можно почерпнуть из сообщения профессора Лоуренса Брюнера о величине стай, залетавших в Небраску в конце 1860-х годов:

"Обычно самые многочисленные стаи прилетали к началу посева кукурузы; птицы садились на только что вспаханные поля и на луга, где они усердно выискивали насекомых. Стаи напоминали поселенцам странствующих голубей [которых они видели у себя в восточных штатах], и они называли кроншнепов "голубями прерий". Тысячи птиц сливались в плотную массу, растягиваясь на полмили в длину и на сотню ярдов в ширину. Когда вся стая приземлялась, она занимала пространство в 40-50 акров земли".

Поселенцы, пытавшиеся возделывать равнинные земли в Оклахоме, Канзасе и Небраске, мягко выражаясь, "отплатили" кроншнепам за их жизненно важную деятельность: эти три штата, вместе с Техасом, превратились для быстрокрылых в сплошную бойню. Там, где они поносили и могли бы и дальше приносить огромную пользу сельскому хозяйству, усилиями поселенцев их раса была в конце концов уничтожена.

Вот как это осуществлялось по словам профессора Мирона Свенка: "Во время [весенних] перелетов эти несчастные птицы подвергались жестокой, почти невероятной бойне. Наезжавшие из Омахи охотники безжалостно убивали их до тех пор, пока не наполняли ими полные доверху фургоны. Временами, когда стаи были особенно большими, а у охотников хватало патронов, фургоны наполнялись слишком легко и быстро; тогда весь груз вываливался на землю, и груды мертвых птиц размером с двухтонную угольную кучу гнили на земле, пока охотники продолжали набивать фургоны новыми жертвами, утоляя свою страсть к убийству. Плотность стай и пассивное поведение птиц способствовали охоте: одним выстрелом можно было сразить целую дюжину кроншнепов. Был случай, когда одним выстрелом из старого, шомпольного ружья убили сразу 28 кроншнепов, да еще после этого на протяжении полумили из стаи тяжело падали на землю смертельно раненные птицы... Поднимавшиеся с земли стаи были настолько густыми, что брось в них куском кирпича или камнем - не промахнешься.

Совсем не трудно было подойти к сидящим птицам ярдов на 25-30, после чего охотники обычно ждали, когда птицы встанут на ноги - это и было сигналом для первого залпа. Испуганные птицы взлетали с земли, но вместо того, чтобы улететь, кружили в воздухе, позволяя охотникам сделать еще несколько смертельных выстрелов, или даже садились на то же поле, и тогда охотники снова открывали огонь. Некий Уилер из своего автоматического ружья убил за один раз на взлете 37 птиц. Если охотники видели, что стая села на поле за две-три мили от них, они тут же направлялись туда на запряженной лошадью повозке и, отыскав место, где приземлились птицы, возобновляли смертельную пальбу".

Подумать только, подобное смертоубийство совершалось исключительно ради развлечения! Однако к 1870-м годам пришел черед и для профессиональных охотников, которые в восточных районах столь жестоко обошлись со странствующим голубем (основным товаром на рынке пернатой дичи, запасы которого считались неистощимыми), что стало невозможно далее удовлетворять покупательский спрос на съедобных диких птиц.

Примерно в это же время проникновение железных дорог в штаты, находящиеся в районах прерий, подтолкнуло "находчивых парней" из Уичито в Канзасе к тому, чтобы восполнить образовавшийся дефицит странствующих голубей тушками "голубей прерий". Первые вагоны с охлажденными на льду убитыми весной кроншнепами прибыли в Нью- Йорк в 1872 году, и птица была быстро распродана по таким высоким ценам, что с этого момента судьба остававшихся в живых быстрокрылых была предрешена.

Весной 1873 года истребление кроншнепов на Великих равнинах приняло столь чудовищные масштабы, что к 1875 году в техасском небе уже нельзя было увидеть летящих большими стаями кроншнепов. Последние такие стаи в Канзасе видели в 1879 году, а к 1886 году уже пришла очередь охотников Лабрадора, Ньюфаундленда, Новой Шотландии и Новой Англии удивиться, куда могли запропаститься громадные стаи быстрокрылых.

Быстрое исчезновение некогда одной из самых распространенных птиц Северной Америки в большинстве случаев объясняли тем, что фермеры западных штатов уничтожали кроншнепов отравленной приманкой, дабы защитить кукурузу от "опустошения, причиняемого этими ненасытными вредителями". То была одна из наших типичных попыток оправдать массовое уничтожение людьми других форм жизни. Как и в большинстве подобных случаев, это была явная ложь. Отнюдь не поедая фермерских семян, кроншнепы, напротив, оказывали фермерам существенную помощь в выращивании урожая.

Уничтожение быстрокрылых ради сиюминутной выгоды наряду с резким сокращением некогда многомиллионных сообществ насекомоядных птиц, которые прежде сдерживали вспышки массового распространения вредных насекомых на западных равнинах Канады и США, стоило фермерам-землевладельцам убытков на сумму от 10 до 15 миллионов долларов, понесенных непосредственно от нашествий вредителей, а также от уплаты стоимости химикатов и других средств борьбы с такими массовыми нашествиями.

Эти расходы несут и, видимо, постоянно будут нести в будущем не только фермеры Великих равнин, саванн и пампасов Южной Америки, но и мы с вами. Бессмысленное истребление эскимосского кроншнепа являет собой классический пример не только жестокости современного человека, но и его непреходящей глупости.

В последние годы XIX века лишь очень немногие стаи быстрокрылых избежали ружей охотников во время перелетов на север над прериями Дакоты и Канады к относительно безопасному коридору - долине реки Маккензи. Напрасно ждали их на Арктическом побережье инуиты, недоумевая, что же случилось с "пи-пи-пьюками", которые раньше кружили в воздухе и опускались на тундру, подобно снегопаду.

На рубеже двух веков индейцы наскопиты, пересекая Земли Карибу* по лодыжку в ковре из спелых "кроншнеповых" ягод, также удивлялись, куда подевались полчища быстрокрылых любителей полакомиться на этих безлесных равнинах.

* (Карибу в Америке называют дикого северного оленя. - Прим. ред.)

Последних кроншнепов видели на городском рынке Галифакса осенью 1897 года, а к 1900 году ньюфаундлендские и лабрадорские рыбаки уже сетовали на то, что "кроншнепом нигде даже не пахнет". В 1905 году один охотник по фамилии Грин, десятки лет охотившийся на острове Миску в заливе Шалёр, выражал "сожаление, разделяемое всеми натуралистами, охотниками и эпикурейцами по поводу исчезновения кроншнепов".

В пампасах Патагонии гаучо напрасно пытались разыскать неприлетевшие стаи, которые когда-то садились на землю такой плотной массой, что одним броском связки свинцовых шаров можно было убить целую дюжину птиц.

Быстрокрылые стремительно исчезали из жизни, однако, как заметил д-р Бент, "никто и пальцем не пошевелил, чтобы защитить их, пока не стало слишком поздно". В действительности коллеги Бента по профессии поступали как раз наоборот. Чем реже встречались в жизни кроншнепы, тем стремительнее росли цены на "образцы", и орнитологи бешено соревновались друг с другом в приобретении нескольких оставшихся шкурок. Согласно данным известного американского натуралиста д-ра Чарльза Таунсенда, стая из восьми кроншнепов появилась осенью 1912 года над заливом Сандуич. Семь из них тут же подстрелили, и шкурки пяти птиц были с благодарностью от науки приняты в Гарварде другим известным орнитологом, д-ром Уильямом Брюстером, пополнившим ими огромную университетскую коллекцию "учебных образцов". Вот еще одна цитата из д-ра Бента: "Последние трофеи были добыты в Небраске в 1911 и 1915 годах. 11 марта 1911 года... две птицы были убиты г-ном Фредом Гиегером... в настоящее время они хранятся в коллекции г-на Августа Эйхе... В 1914 году эскимосские кроншнепы вообще не появлялись, а утром 17 апреля 1915 года в штате Небраска южнее Норфолка была подстрелена одна-единственная птица. Она перешла во владение г-на Хоагланда, который сделал из нее чучело".

К 1919 году цена одной шкурки кроншнепа достигла 300 долларов, и, конечно, при такой цене за свою голову несколько уцелевших птиц имели мало шансов продлить собственное существование. В 1924 и 1925 годах два последних экземпляра кроншнепов, залетевших в район Буэнос-Айреса, пополнили коллекцию аргентинского Национального музея естественной истории.

К тому времени д-р Бент закончил свой конспект "естественной истории" быстрокрылых. "История эскимосского кроншнепа, - писал он, - это всего лишь одна из наиболее печальных историй кровавой бойни невинных животных. Прискорбно сознавать, что эта прекрасная птица, огромные стаи которой когда-то проносились над нашими краями, навсегда ушла от нас, став жертвой ненасытной жадности человека".

Ушла навсегда? Не совсем так... пока что. В 1932 году для коллекции Мичиганского университета была убита птица у Батл-Харбора на побережье Лабрадора. Еще одну подстрелили в 1963 году на острове Барбадос. Кроме того, зарегистрированы несколько визуальных наблюдений, в основном в Северо-Западных территориях и в Техасе, где одну птицу даже удалось сфотографировать в 1962 году.

Остается по крайней мере возможность того, что какая-нибудь горстка кроншнепов все же уцелела, может быть даже особей двадцать, как считают некоторые специалисты; однако это не более чем призрачные существа, не способные заполнить воздушное пространство взмахами своих быстрых крыльев, так же как мертвые птицы не могут вновь подняться в небо.

предыдущая главасодержаниеследующая глава









© AQUALIB.RU, 2001-2020
При использовании материалов сайта активная ссылка обязательна:
http://aqualib.ru/ 'Подводные обитатели - гидробиология'
Рейтинг@Mail.ru