НОВОСТИ   БИБЛИОТЕКА   КАРТА САЙТА   ССЫЛКИ   О САЙТЕ  






предыдущая главасодержаниеследующая глава

ГЛАВА ПЕРВАЯ. ПУТИ-ДОРОГИ

Ожидая в Николаевске-на-Амуре парохода на Сахалин и наблюдая местные дальневосточные нравы и обычаи, Чехов заметил и записал, что, «начиная с балыка из кеты, которым закусывают здесь водку... во всем чувствуется что-то свое собственное, не русское».

Было это в 1890 году, и определение кеты как «не русской» закуски было тогда вполне законно. В те времена Дальний Восток отделяли от срединных российских губерний десять тысяч верст бездорожья. Хлеб и кое-какие товары доставлялись туда с великим трудом речным путем и санными обозами, но дешевую рыбу кету возить в Россию таким же способом не было смысла.

Правда, рыба и рыбопродукты в пищевом рационе русского человека тогда играли весьма важную роль: это был единственный и притом дешевейший вид животной пищи, которую православная церковь разрешала «вкушать» в постные дни. А дней этих в году было около полутора сотен. Вспомним, к примеру, другой чеховский персонаж — дьякона Духова, записавшего в жалобную книгу, что «в рассуждении чего бы покушать» он не мог на станции «найти постной пищи». Ассортимент этой пищи составляли рыбы искони русских рек. Как только вставал санный путь, начинали двигаться к городам обозы с мезенской навагой, северодвинской семгой, азовским судаком и осетрами, севрюгой, белугой с берегов Волги. В навигацию специальными судами — прорезями — доставляли и живую рыбу, но это был продукт дорогой, не массового потребления. Про белугу, довольно редкого гостя на прилавках современных продовольственных магазинов, Чехов заметил, что «в каждом трактире непременно найдешь соленую белугу с хреном. Сколько же в России солится белуги!..».

Но возвратимся к голодному дьякону. Под «постной пищей» он, несомненно, подразумевал блюда из рыбы, но, подчеркивая ее культовую роль, данный священнослужитель явно снизил главное — физиологическое значение мяса рыб. И это не только недомыслие дьякона былых времен: и в наши дни еще живо нелепое предубеждение против рыбы как «легкой пищи», не совсем полноценного заменителя мяса млекопитающих и птиц, способного служить лишь в качестве закуски.

Между тем в нормальном пищевом рационе рыба занимает свое, вполне самостоятельное место. Она содержит белка примерно столько же, сколько говядина или свинина, а также снабжает организм веществами, которых не так-то много в мясных продуктах, например солями фосфора. Исключительно широка и разнообразна гамма вкусовых качеств рыб, и столь же широк ассортимент рыбных продуктов — от всемирно известной икры осетровых до дешевой соленой хамсы. Примечательно также, что закусочные деликатесы, украшающие парадный стол, в большей части бывают представлены рыбой.

Известно, что для развития и восстановления тканей, для нормальной работы желез внутренней секреции, а также для воспроизводства потомства организму человека необходима белковая пища.

Человек, представитель одного из двух тысяч видов класса млекопитающих, относится по диапазону поглощаемых им съедобных веществ к категории всеядных, но его пищеварительные органы требуют, чтобы пища, содержащая белки, хотя бы частично была животного происхождения, и в том числе в виде мяса.

Существуют научно обоснованные нормы потребления рыбных продуктов на человека в год. В зависимости от климата, традиций, привычных видов пищи и прочих условий они различаются, но фактическое потребление во всех случаях от этих норм отстает.

Так, в 1965 году эстонец съел рыбы вместо «положенных» ему 27 килограммов меньше 22, а таджику при норме в 11 килограммов досталось всего лишь 2,2 килограмма. При этом добрую половину указанного количества рыбы у того и другого составляли консервы, селедка и прочие закуски.

Во времена доисторические, на самых ранних ступенях развития, человек добывал животную пищу только охотой. Позлее, но тоже весьма давно он одомашнил тех животных, на которых охотился, и с тех пор и до наших дней для подавляющей части человечества мясо — это продукт животноводства. И только уцелевшие кое-где в тропических лесах племена да малочисленное население арктических поморий продолжают добывать его охотой.

Рыбу процесс одомашнивания обошел стороной, и в балансе питания она как продукт рыбоводства составляет пока что ничтожную часть. Вполне одомашнены только аквариумные виды, выведен и разводится в прудах зеркальный карп, инкубируется на заводах и выращивается в прудах форель, но основной фонд добычи по-прежнему составляет свободная, дикая рыба, и мы добываем ее по способу отдаленнейших предков времен палеолита — охотой. Правда, на смену костяному крючку, остроге, сетям из древесных волокон и долбленому челноку пришли многокилометровые невода, тралы, сейнеры, траулеры, дрифтеры.

Ученые успешно исследуют взаимоотношения рыб с окружающей средой, условия их питания и размножения, в последнее время взялись даже за «психологию» и рыбий язык, но внедрение всех достижений в практику рыбоводства и одомашнивания рыбы делает лишь первые шаги. А пока что цивилизация и сопутствующий ей рост населения, развитие промышленности и сельского хозяйства влияют на судьбы свободного рыбьего мира лишь в сугубо отрицательном смысле. И, ощутив это на собственном желудке, человечество давно уже пытается защитить ихтиофауну от губительного напора цивилизации. Устанавливаются рыбоохранные зоны, лов особо ценных видов ограничивается количественно и по сезонам, а то и вовсе запрещается; ведется борьба с браконьерством, разрешаются одни орудия лова и запрещаются другие; некоторые виды рыб, а также животных и растений, служащих пищей для рыб, акклиматизируют, переселяют. Все это в какой-то мере оказывает свое действие, но, когда гидроузел, возведенный на реке, меняет ее естественный режим на зарегулированный, когда повышается или падает уровень воды в водохранилище, природные условия изменяются, и при этом настолько существенно, что вся сумма рефлексов и инстинктов рыб, управлявшая их поведением и созданная многими тысячелетиями, подчас не может сработать в новых условиях. Подробнее на этом мы еще остановимся, а пока обратимся к кете, с которой начался наш рассказ.

Поведение и образ жизни кеты, одного из представителей рода тихоокеанских лососей, были предметом наблюдений едва ли не всех путешественников, попадавших на Дальний Восток с начала XVII столетия вплоть до наших дней. Прежде всего они отмечали сходство этого рода с хорошо известной им семгой - благородным лососем, промышляемым в европейских водах. Затем они обязательно останавливались на поражавшей их особенности — массовом ходе этих рыб из моря в реки в определенные периоды года и на поголовной их гибели на обратном пути. Так, Владимир Атласов в своей «скаске» о приведении им «под высокую царскую руку землицы Камчатки» писал, что «идет той рыбы из моря по тем рекам гораздо много и назад та рыба в море не возвращается, а помирает в тех реках и заводях» (А. С. Берг. Открытие Камчатки. М.-Л., 1946, стр. 74). Федор Ветошка, «служилый человек» тех же времен, побывав на Анадыре, упоминает в своей челобитной, что «рыба кета внизу Анандыри реки идет добра, а вверх приходит худа, потому что та рыба замирает верху Анандыри, а назад к морю не выплывает». Позже на ту же особенность указывали в печатных трудах академики С. П. Крашенинников, И. И. Лепехин, А. Ф. Миддендорф.

Сама по себе страсть к путешествиям у рыб отнюдь не составляет особенности, свойственной только роду тихоокеанских лососей.

Волжские рыбаки всегда промышляли и сельдь, и воблу в периоды их массового, «рунного» хода. Когда течение Волги еще не преграждали плотины гидростанций, по ней плотными косяками шли вверх, поднимаясь вплоть до Рыбинска, заходя в Каму и Оку, осетр, севрюга, белорыбица и к ходу их опять-таки приурочивался массовый промысел.

Шла вверх по Волге и белуга, крупнейшая рыба наших речных и внутренних морских вод, которая, как мы уже упоминали, составляла главный вид постной закуски в трактирах. Не напоминает ли нам сезонная периодичность этих путешествий чередование роста, цветения и плодоношения растений? Ведь у некоторых рыб различаются яровая и озимая расы, а одна из популяций семги так и называется — «листопадка». В 1864 году в Волге была поймана белуга длиной почти пять метров и весом больше тонны. Вылов экземпляров меньших размеров, но весивших больше полутонны в прежние времена не считался каким-то исключительным случаем.

Выгрузка белуги весом 635 килограммов
Выгрузка белуги весом 635 килограммов

Какие же силы гонят таких гигантов с привольных морских пастбищ на тысячи километров вверх по рекам до мелких перекатов? Почему кета в нижнем течении рек идет «добра», а в верхнем поголовно гибнет, тогда как осетр, севрюга да и европейский родственник кеты семга переживают свои путешествия с менее трагическим исходом? Ученые XVIII века ограничивались лишь констатацией этого явления, но наука наших времен объяснила его причины, обогатила многими важными деталями, а нам, чтобы понять его общий смысл и ход, придется начать с самых простых истин.

Любой организм растет и живет за счет поглощения и переработки других организмов и различных веществ, органических и неорганических. Животным в отличие от растений свойственно превращение усвоенной пищи в энергию и потребление этой энергии на жизненные физиологические процессы, на передвижение и прочую мускульную работу. Животное движется, чтобы отыскать и добыть пищу, уйти от опасности, найти и привлечь особь другого пола. Жизнь насыщена движением, без него даже самое спокойное существование невозможно.

Причиной, побуждающей животное к движению, всегда будет какое-либо раздражение, идущее или из окружающей среды, или из собственного организма. Вид и запах пищи, существа противоположного пола, врага, хозяина — это раздражения извне; голод, жажда, боль, гормональная деятельность некоторых желез — раздражения внутренние.

Те или иные раздражения, воздействуя в определенные сезоны, дни, часы или же в периоды каких-то физиологических состояний, приучили тот или иной вид животных реагировать не на сам раздражающий фактор, а на первичную его причину, предсказывать, что ли, его действие. Так, исчезновение насекомых с наступлением осенних холодов побуждало насекомоядных птиц северного полушария перемещаться вслед за уходящим теплом, то есть на юг, где всякие мошки еще толклись в воздухе. Мало-помалу такие кочевки превратились в ежегодный перелет, то есть в направленное движение к определенным, иногда весьма далеким местам — движение, протекающее с особенностями, свойственными данному виду, и составляющее его отличительное свойство. Такие передвижения получили название миграций. Еще по вечерам в лучах заходящего солнца столбами толкутся толкуны, в болотах полным-полно всякой ползающей и прыгающей живности, еще не желтел лист, но утки, гуси, ласточки уже сбиваются в стаи, журавли совершают с молодежью учебные полеты, и не далек день, когда все они, одни густыми стаями, другие четкими клиньями, отправятся в свой трансконтинентальный путь, кто в Южную Африку, кто в Египет, а кто, долетев всего только до берегов Каспия, осядет зимовать на обильных кормом мелководьях Кызыл-Агачского или Гасан-Кулийского заповедников.

Проходные рыбы: 1 - шемая; 2 - рыбец; 3 - минога; 4 - лосось-5 - кета; 6 - осетр; 7 - угорь
Проходные рыбы: 1 - шемая; 2 - рыбец; 3 - минога; 4 - лосось-5 - кета; 6 - осетр; 7 - угорь

Но «охота к перемене мест» свойственна не только птицам: те путешествия кеты, которые удивляли первых исследователей Дальнего Востока, тоже миграция и составляют обязательную часть жизненного цикла многих семейств и видов класса рыб. Весьма ярко и полно это свойство выражено, например, у семейства лососевых, к которому принадлежит кета. По признаку миграций, их характеру и некоторым другим особенностям рыб можно разделить на три группы — проходных, полупроходных и оседлых (их называют также жилыми или туводными). «Можно»,— говорим мы, потому что такое распределение слишком схематично и ученых не удовлетворяет: они различают рыб не только по признаку миграций, но и по образу жизни, месту обитания, стайности. Классификация, составленная на основе этих и некоторых других свойств, делит рыбье население пресных и соленых водоемов на 19 групп, но для нас такая степень подробности не обязательна. Сразу оговоримся, что реальная, живая жизнь со всеми ее противоречиями, с непрерывностью процессов естественного отбора и борьбы за существование не очень-то считается с границами, установленными учеными: какую бы исчерпывающую классификацию они ни разработали, ее всегда будут нарушать промежуточные виды, которые лишь условно могут быть отнесены к той или иной группе.

К проходным относятся рыбы, меняющие в течение своей жизни один или несколько раз соленоводную среду обитания на пресноводную, проходящие из морей в реки и обратно, совершая при этом относительно длительные путешествия. Проходных рыб не так много: из 25 тысяч видов во всем мире, учтенных на сегодняшний день, к проходным относится сотня с небольшим.

Все они принадлежат к семи семействам, обитающим главным образом в северных и средних широтах северного полушария. Это лососевые, осетровые, сельдевые, корюшковые, карповые. Особое место (мы расскажем о них дальше) занимают угри. Седьмое семейство — миноги, на рыб очень похожи, но принадлежат к классу круглоротых. Все семь семейств могут похвастаться двумя замечательными особенностями. Первая — это древность родословной. Так, например, ископаемых предков лосося находят в нижних слоях третичного периода, возраст которых определяется примерно в 70 миллионов лет. Еще более древен род семейства осетровых: оно происходит от лучеперых рыб среднего девона и сохранило черты предков, живших 300 миллионов лет назад.

Эта подробность биографии, совершенно не модная ныне у людей, имеет важное значение для науки, так как помогает установить исторические причины миграций, расселения и других особенностей жизни.

Многие виды проходных рыб отличаются высокой гастрономической ценностью. Это вторая их особенность. Лосось, осетр, севрюга, сиги, корюшка в свежем, копченом, соленом, консервированном виде, не говоря уже об икре осетровых, исстари считались украшением стола. На внутреннем рынке они ценились значительно дороже «белой» рыбы — леща, щуки, а во внешней торговле фигурировали как важный экспортный товар.

В семействе сельдевых славится знаменитый залом, он же черноспинка. Накопивши жир на морских кормах, эта рыба попадала в сети в былые годы не только на астраханских промыслах, но и под Ярославлем, а случалось, и у Калуги.

У различных видов проходных рыб миграция протекает по-разному, но наиболее характерную, показательную, что ли, форму ее можно наблюдать у тихоокеанских лососей.

Поздней осенью перед ледоставом на мелких перекатах, сложенных гравием, где-нибудь в верховьях наших дальневосточных рек или рек Аляски и Калифорнии можно наблюдать скопления бугорков характерной овальной формы длиной полтора-два метра. Бугорки эти соорудили рыбы, прикрыв песком и гравием выметанную икру. Развитие икры идет медленно, всю осень и зиму, и, если ранней весной раскопать бугорок, мы найдем в нем гнезда с крошечными мальками кеты. У многих из них большую часть брюшка занимает довольно большой по сравнению с тельцем мешочек — запас питания в виде желтка, полученный при рождении. Ледоход и половодье, разрушая гнезда, выпускают пленников в самостоятельную жизнь. Прикончив к этому времени свои продовольственные запасы, они собираются в стаи и, питаясь всякой живой мелочью, поедая и своих более слабых собратьев, сплывают вниз по реке, несомые полой водой. Многие из них не выдержат трудностей пути, мно-станут добычей хищников, но часть уцелеет и, мужая в борьбе за существование, превратится в бойких рыбок длиной половину человечьего пальца, но похожих окраской и строе-ем на взрослую кету. К середине лета эта мелкота выйдет аконец в предустьевые морские пространства. Здесь закончится ее беспокойное детство и начнется следующая стадия жизненного цикла — период нагула и откорма. Чтобы вырасти во взрослую особь, горбуше достаточно всего лишь два года. Кета достигает половой зрелости на третий — пятый год жизни в море, а нерка (она же красная) растет медленнее всех. В поисках наиболее кормных мест, а может быть, и по другим причинам кета и другие виды тихоокеанского лосося перемежают пастьбу путешествиями, иногда довольно далекими, но всегда только морскими.

В узаконенный природой срок наступает зрелость, молодежь становится крупными рыбами с совершенными, обтекаемыми формами и красивой окраской и начинает собираться в лиманах тех рек, откуда их в детстве вынесло течением в море. Пройдет еще немного времени, и они стая за стаей устремятся вверх по течению рек.

Войдя в пресную воду, рыба начнет менять внешность: ее чешуя утратит блеск, потемнеет, потом тело расцветится поперечными полосами, как у окуня, кожа покроется черной рябью, рот почернеет, челюсти, искривившись, примут устрашающую форму клюва, вырастут и обнажатся зубы... Этот весьма непривлекательный вид биологи зовут брачным нарядом, а путешествие — брачной, нерестовой миграцией, потому что конечным его результатом будет икрометание.

«...А вверх приходит худа...» — писал Федор Ветошка. Именно «худа» в старинном смысле этого слова, то есть плоха, худого качества, а не только «тоща»: ведь с момента входа в пресно-водье рыбу ведет основной и единственный стимул — инстинкт продолжения рода. Она уже не чувствует ни страха, ни голода, ни боли, «валит валом» вверх, проходя до полусотни километров в сутки против быстрого течения. Питаться она перестает и начисто растрачивает запасы жира, ее хрящи окостеневают, мускульные ткани изнашиваются — рыба становится похожей на мешок, заполненный гроздьями красной, крупной, крупнее, чем у других родов, икры. Именно поэтому промысловики сооружают рыболовные устройства в низовьях рек, в начале путей нерестовой миграции, где рыба не потеряла еще товарных качеств, а в последние годы стали промышлять ее способами активного лова в морских предустьевых пространствах.

Но какие же именно внутренние и внешние раздражители гонят в определенные сезоны рыбу из моря в реку, чтобы отложить икру, причем не в какую-нибудь реку, а именно в ту и тот приток, а иногда и на тот самый перекат, где она появилась на белый свет? Ссылка на инстинкт продолжения рода в этом случае будет явно обща и недостаточна: этот инстинкт — непременная принадлежность всего живого и несомненно, что в миграциях проходных рыб помимо его не меньшую роль играют и какие-то другие факторы.

Ответа на заданный вопрос наука ищет уже не первое столетие. Ученые многих специальностей, работая над его разрешением, называли и называют многие причины: и стремление оградить потомство от внешних опасностей, которыми пресные воды менее чреваты, чем морские с их многочисленным и разнообразным населением, и обилие кислорода в холодной проточной воде, благоприятствующее развитию половых продуктов, и ход температур, и невероятную тонкость обоняния, которым лосось находит в море струю «своей» реки, и, наконец, исторические причины вплоть до разъединения материков. Многие из этих предположений подкреплены сложными экспериментами. Все, вообще говоря, согласны, что миграция — это конечный результат всех взятых вместе реакций на действие многих и многих внутренних и внешних раздражителей, закрепленный наследственно, но до определения роли, свойств и степени важности отдельных слагаемых наука еще не дошла.

Двадцать с лишним лет назад П. Ю. Шмидт, автор труда «Миграции рыб», пересмотрев свои прежние работы и пополнив их новыми данными, пришел к заключению, что «мы находимся сейчас лишь в самом начале изучения миграций рыб». С тех времен и до наших дней проведено много исследований, накапливаются материалы экспериментов и наблюдений, но многое все еще остается неясным.

В былые годы нерестовый ход кеты, горбуши, чавычи представлял весьма впечатляющее зрелище. Рыба шла густыми стаями, вспенивая воду, скапливаясь у препятствий, перепрыгивая заколы и перепады. Понятия ловли, улова в этой обстановке теряли свой традиционный, охотничий смысл, рыболовы становились рыбопромышленниками, а их занятие можно было назвать сбором урожая. Поставив закол, заездок по-здешнему, они перегоняли добычу в специальные загоны (способы) и здесь вычерпывали ее, а особо крупные экземпляры поддевали крючьями. Ныне эта операция выглядит иначе — товарную рыбу добывают средствами активного лова на взморье, пропуская известную часть вверх на нерестилища.

Длинный многодневный путь, рост и созревание икры и молок требуют затраты энергии до 30 килокалорий на килограмм живого веса в сутки. Но рыба перестала питаться, как только вошла в пресную воду, и, чтобы добыть эти калории, она «сжигает» себя. Остаток жизненного ресурса идет на то, чтобы расчистить на нерестилище площадку, ударами собственного тела вырыть в жестком галечном грунте яму, отложить два-три гнезда икры и навалить сверху бугор. Все это делает самка (у нерки и самец, и самка), самцы в это время дерутся за право оплодотворения, которое завоевывает сильнейший. А когда икра отложена, оплодотворена и укрыта, самка встает у сооруженного ею убежища на страже. Подходят новые самки, они тоже пытаются копать ямы, но, избитая, с полуоторванным хвостом, с обрывками плавников, с обнаженными кое-где ребрами, мать яростно отгоняет их и будет охранять свое сооружение еще неделю-полторы, пока не иссякнет последний остаток сил и ее труп, прибитый к берегу течением, не достанется в пищу медведям и птицам.

Физиологически такой конец вполне закономерен. Когда мы потрошим к столу любую икряную рыбу, мы видим, что большую часть брюшной полости занимают два ястыка с икрой, а пищеварительные органы как-то оттеснены и находятся в явно угнетенном состоянии. У кеты после икрометания мы обнаружим лишь слипшиеся пленки, всем своим видом говорящие, что их ткань мертва так же, как ткань однолетнего растения, плодоносящего один раз в жизни и засыхающего после того, как оно выронило спелые семена.

Однако не у всех проходных рыб за брачным путешествием обязательно следует похоронная процессия. Такой конец не обязателен даже для ближайшего родственника тихоокеанских лососей — лосося благородного во всех его видах.

От Бискайского залива до Печоры в двух океанах и пяти морях, омывающих берега Европы, в бесчисленном количестве рек, речек, ручьев и озер армия рыболовов-любителей и промышленников, принадлежащих к полутора десяткам наций, добывает эту ценнейшую рыбу.

Со своими тихоокеанскими родичами атлантический лосось имеет много общих черт. Он также стремится на нерест из моря в верховья рек, также прекращает питание при переходе из соленой воды в пресную, еще упорнее и напористее преодолевает препятствия, также копает ямки для икры, сооружает гнезда для охраны потомства и стережет их. В нашей стране рыбы рода благородных лососей представлены двумя видами — семгой и кумжей. Из первого вида наибольшее промысловое значение имеет житель Северного Ледовитого океана семга, из второго — каспийский лосось. Обе рыбы, засоленные специальным семужным посолом, дают великолепные рыбные продукты высокой гастрономической ценности. Промысел семги был самым доходным с давних времен. Еще в XVI столетии на северной окраине Московского государства семужьи ловы по Варзуге, Поною, Золотице, Умбе и другим рекам поморья состояли на особом учете и за доходами от их аренды следили специальные пристава.

Характерно, что, чем больше и полноводнее река, тем крупнее и мощнее лососи мигрирующего в ней стада. Печорская семга, например, может весить до 20 килограммов (См. П. Ю. Шмидт. Миграции рыб. М,-Л., 1947, стр. 257). Не последнюю роль в развитии играет и сложность пути. Лосось, нерестующий в реке Кодере, впадающей в Черное море, поднимаясь против течения, доходит до высоты тысячи метров над уровнем моря. Последнюю часть своего пути он прокладывает в бурном потоке, прыгая из одного водослива в другой. Вес его доходит до 24 килограммов, а его собрат из небольшой и довольно спокойной речки Черной того же побережья тянет не больше 5 — 7 килограммов.

Подобные соотношения наблюдаются и в бассейне Каспия. Экземпляры рыб из реки Куры весят до 30 — 35 килограммов, а нерестующие в небольшой речке Яломе редко бывают тяжелее четырех-пяти килограммов.

Когда смотришь на бешеный, рвущийся между громадными валунами поток, невольно думаешь: да есть ли тут место рыбе? Но, пройдя по берегу несколько километров, видишь, что режим потока не везде одинаков: наряду с быстринами и водопадами попадаются довольно спокойные плесы, в которых можно поймать форель, усача и набрать сачком кое-какой беспозвоночной мелочи. Горная река вполне проходима для лосося, если ее перепады не превышают метра. Отстоявшись и отдохнув под перепадом, лосось разгоняется и, изогнувшись крутой пружиной, выпрыгивает, атакуя препятствие. Рыба мобилизует все мускулы, чтобы прыжок был возможно выше и траектория ее прыжка круче, как полет ядра старинной мортиры.

Не допрыгнув, скатившись по струе вниз, она будет повторять свои попытки и в конце концов переберется в верхний бьеф водопада и с той же настойчивостью пойдет на штурм следующей ступени. Эта способность известна рыбакам издавна. В Карелии и на Кольском полуострове в былые времена над водопадами вешали частые сетки или просто рогожки, и, если такая ловушка висела близко к воде, рыба падала прямо в нее.

Выметав, оплодотворив и упрятав икру, атлантический лосось, истощенный и истрепанный не менее своего тихоокеанского собрата, сохраняет, однако, в запасе какую-то частичку жизненной силы. Эта частичка очень мала, но значение ее огромно. Благодаря ей у рыбы вновь активизируется замерший в начале брачного пути охотничий инстинкт; несомая течением, она не совсем безвольна и сможет при случае ухватить кусок живой пиши — зазевавшегося малька или личинку насекомого. Ее пищеварительные органы примут эту пищу и, переварив, пошлют в мышцы первую порцию топлива и строительного материала.

Каждый ли год нерестится лосось и каждому ли лососю удается замкнуть биологический цикл возвращением на морские пастбища? Ответ на этот вопрос дает чешуя рыбы. Она растет и развивается, наращивая год за годом слои, примерно так же, как дерево годовые кольца. И так же, как у дерева, по этим слоям можно прочесть историю жизни рыбы.

В результате прекращения питания в год нереста на чешуе появляется характерный рубец — нерестовая марка. Далеко не всем лососям удается хотя бы только дважды произвести потомство — число нерестовых марок свидетельствует, что, чем интенсивнее в той или иной реке ведется промысел, тем меньшее количество рыб приходит в нее вторично.

Лет двадцать назад в английские реки из каждой сотни на вторичный нерест входило не более пяти лососей, в норвежские — с десяток, а в наш Поной с редким населением по берегам — штук двадцать пять. На весь мир прославилась лососиха, попавшая в сети шотландских рыбаков в озере Лох-Мэри: на тринадцатом году жизни ей удалось выметать икру в пятый раз. Чтобы восстановить производительную способность и накопить силы для нового путешествия, эта рыба отдыхала после каждого нереста год, а иногда и два.

Шотландскую рекордсменку можно считать очень редкой счастливицей. Цифры убедительно свидетельствуют, что «цивилизация» сказывается на водной фауне не менее губительно, чем на наземной, и, следовательно, в те времена, когда человеческое вмешательство в дела природы не носило такого пагубного характера, как в нашу эпоху, многократность нерестовых миграций атлантического лосося была нормой, а не исключением.

Гидрологические, климатические, естественноисторические, гидрохимические и всякие иные особенности различных речных бассейнов обусловливают преобладающее развитие в принадлежащих к ним водотоках тех или иных отрядов и семейств ихтиофауны. Потребитель, любящий рыбу, отличает навагу-мезень от наваги дальневосточной, куринского лосося от семги, горбушу от чавычи, а за границей икра осетровых рыб — по-нашему просто черная — слывет как русская.

Есть свои национальные виды рыб и у советских прибалтийцев. Они ловят и обрабатывают шпрота, кильку, салаку и еще одну рыбу совсем не рыбьей, а, скорее, змеиной внешности, но отменного вкуса и такой жирности, что в старину ее жгли в сушеном виде в хижинах эстонских и латышских рыбаков вместо свечей. Речь идет, как, вероятно, догадался читатель, о речном угре, длинном существе, настолько змеевидном, что и плавает оно, извиваясь по-змеиному, да и не только плавает, но и переползает за километр-два по влажной траве из одного водоема в другой.

В любом двухсантиметровом мальке рыбак легко распознает, в какую именно взрослую рыбу он превратится. С угрем это не удается просто потому, что среди всякой рыбьей мелочи, толкущейся у мест купания, угревого малька такой величины видеть никому не приходилось и не придется: в устьях рек угорь появляется как-то внезапно в виде вполне сформировавшейся особи, правда прозрачной, но длиною с окунька двухлетнего возраста.

Обстоятельство это давало повод к самым невероятным предположениям. Одни натурфилософы полагали, что угри рождаются из «кишок земли», другие склонялись к возможности живо