1. Первые встречи

Прошло уж много лет, но первое погружение в Японском море помнится мне до мельчайших подробностей.

Мои новые товарищи, с которыми я познакомился здесь, на Острове, привели меня к пирсу. И хотя он расположен поблизости от поселка, но именно отсюда посоветовали они начать знакомство со здешним подводным миром. К небольшому деревянному пирсу, на который выведен водопровод, изредка подходили за пресной водой сейнеры. Глубина у пирса небольшая, всего три-четыре метра. Раздевшись, мы попрыгали в воду. И сразу от необычной картины учащенно заколотилось сердце: через стекло подводной маски я увидел вставшие передо мной двухметровой зеленой стеной заросли морской травы - зостеры. Кое-где виднелись светло-коричневые и оливковые кусты водорослей саргассов, протянувшие перистые ветви-слоевища, усыпанные золотистыми шариками. Эти шарики держали кусты на плаву, и они поднимались пушистыми купами к серебристой поверхности воды. В некоторых местах заросли прорезали узкие коридоры, кое-где расширяясь в небольшие поляны. На этих полянах лежали громадные, как мне показалось, морские звезды розового и лилового цвета. Среди узких листьев травы извивались зеленые рыбки, похожие на небольших змеек. Иногда из глубины зарослей выплывали темные, почти черные, рыбы и разглядывали меня. Стайки маленьких креветок, как комарики, толклись между кустами водорослей. Осторожно раздвинув траву, я увидел притаившуюся на дне камбалу, беспокойно завращавшую оранжевыми глазами. По водорослям переползали небольшие раки-отшельники с темно-зелеными клешнями и неуклюжие, напоминающие пауков крабы.

Это было непохоже на все, что я до сих пор видел под водой, и меня охватило радостное чувство приобщения к многообразному и прекрасному миру океана. Я живо представил: отсюда невидимые подводные пути ведут далеко на юг, где лежат коралловые рифы, на севере они достигают полярных льдов. Здесь же, в районе залива Петра Великого, встречаются теплые и холодные воды Тихого океана. Сейчас передо мной открываются новые дороги и на них меня ждет много неизвестного и таинственного. Множество животных населяют этот район, и среди них я могу встретить представителей как северных, так и субтропических областей.

Я удалялся от пирса вдоль берега все дальше, и мне попадались все новые и новые животные. Вот вдали на довольно обширной полянке я заметил какое-то большое светлое пятно. По мере приближения его очертание становилось все более четким, и передо мной оказалась глыба из громадных раковин устриц. Крепко сросшиеся в единый монолит, моллюски сидели на лапе якоря, оставленного на дне каким-то сейнером. Волнистые створки раковин были приоткрыты, и между ними виднелся обрамленный складками мантии щелевидный вход во внутреннюю полость. Складки мантии были похожи на губы, и казалось, что множество открытых ртов втягивает воду. Глубина становилась все меньше и меньше. Заросли водорослей стали редеть, появились обширные участки, покрытые гравием, и, наконец, я выплыл на мелководную отмель. Здесь начинался устричник. Невзрачные светло-серые раковины лежали на дне вплотную друг возле друга, образуя своеобразную мостовую, которая широкой полосой тянулась параллельно берегу. Только яркие звезды оживляли однообразие цветовой гаммы да крупные раки-отшельники не спеша ползали, перебирая волосатыми клешнями. Изредка попадались морские ежи, прикрытые камешками и пустыми створками раковин. Я повернул обратно и снова поплыл среди зарослей травы по узким коридорам, похожим на тропы в джунглях.

Я вылез на пирс, когда мои товарищи уже собрались домой. В ведерках у них находились собранные различные морские животные, с которыми им предстояло работать. Трое молодых биологов - кандидатов наук, это и был в полном составе экспедиционный отряд из Москвы. Глава отряда Николай Борисович - представительный и важный. Худощавый светловолосый Митя полон веселой доброжелательности. Игорь - спокойный, серьезный, всегда приветлив. Все увлекались подводным плаванием и, будучи не раз в этих краях, хорошо знали подводный мир Японского моря. Общение с ними дало мне впоследствии очень много.

А сейчас они спешили в свою лабораторию, где их ожидала работа. Я же остался на пирсе. Вот на него сели две чайки и спокойно поглядывали в мою сторону. На волнах вспыхивали блики солнечного света, убегая к высокой остроконечной сопке на другой стороне широкого залива. Устроившись на конце пирса, я свесил вниз голову, стараясь еще раз бросить взгляд в подводный мир. Сквозь зеленоватую воду виднелись колеблющиеся водоросли, расплывались цветные пятна звезд, скользили стайки небольших рыб.

В начале шестидесятых годов я считал себя уже опытным подводником. Несколько сезонов, проведенных на Черном море, казалось, давали на это право. Все чаще я начинал подумывать о поездке на Дальний Восток. Особых целей я не ставил и поездку рассматривал как завершение своего увлечения подводным спортом - увидеть мир Океана и на этом подвести черту. Я не подозревал, что эта поездка изменит многое в моей жизни. Перед первой поездкой я часто думал об осьминогах. Это и понятно: много противоречивого и загадочного приходилось читать об этих животных. Мне представлялось, что это обычные для морей Тихого океана животные, и я их найду под водой без особого труда. Взглянуть на них и попытаться сделать подводные фотографии - это было вершиной моих стремлений. Предполагаемые встречи будоражили мое воображение.

И сейчас, лежа на теплых досках причала, я думал об осьминогах. Невольно мой взгляд обращался к гряде пологих сопок за поселком. За ними, на той стороне Острова, как поведали мне биологи, находятся замечательные бухты с отвесными скалами и рифами. Кристально чистая вода омывает их основания. Что же ждет меня там? И я подумал, что в тех бухтах я наверняка должен встретить осьминогов!

На следующий день отправляюсь на противоположную сторону Острова. Биологи, к сожалению, не могут пойти со мной - у них срочный эксперимент.

Дорога, огибая поселок, довольно быстро выводит меня к бухте с широким песчаным пляжем. За ней идут одна за другой полукружия обширных бухт, разделенных между собой скалистыми мысами. В море, недалеко от берега, гигантской аркой возвышается скала, около нее виднеется цепочка зубчатых рифов. Биологи правы: бухты просто великолепны! Но как же здесь войти в море? Из-за горизонта идут ряды высоких волн, с тяжелым шумом проходят они рифы и бьются белыми валами у берега. А ветра почти нет. Мелькает мысль: что если такая зыбь постоянна? Но тут же отгоняю ее - видимо, это отголоски прошедшего недавнего тайфуна.

Расстроенный, возвращаюсь обратно. А около поселка море по-прежнему спокойно: глубоко вдающийся в сушу залив надежно прикрыт от набегающих с открытого моря волн.

- Не печалься, - говорит Николай Борисович, - успеешь все посмотреть, времени у тебя много. Сходи еще раз к пирсу. Сегодня у нас кончается эксперимент, а завтра все вместе пойдем к Слону или к Гроту - там самое тихое место. И волнение должно уменьшиться.

Утром выходим в путь. Минуя поселок, дорога полого поднимается вверх и уводит нас в глубь леса. Непривычен для меня его вид: деревья, в основном дубы, стоят неблизко друг от друга. Некоторые из них, особенно по гребням невысоких увалов, имеют плоские, как зонтики, кроны. По склонам взбегают ряды словно подстриженных кустов. Все это похоже на необычный парк. Иногда деревья расступаются, открывая обширные поляны. Волной пробегает по высоким травам ветерок, неся запахи водорослей и полыни.

Над цветами порхают черные, необычайно большие бабочки, которых издали я было принял за странных, медленно летающих маленьких птиц.

- Махаон Маака, - поясняет Митя, - самый крупный у нас вид дневной бабочки.

Одна из бабочек пролетает совсем близко, и я вижу, как темные ее крылья вспыхивают сине-зеленым блеском. Неожиданно среди кустов замелькали рыже-коричневые пятнистые бока оленей - потревоженное стадо бежит вверх по склону. Вот олени настороженно застывают цепочкой на гребне увала и, повернув голову, провожают нас взглядами.

Олененок

Все дальше ведет нас дорога по склонам сопок. Вскоре открывается первая бухта и слева от нее остается бурая скала, напоминающая своим контуром птицу, - это Петух. Сильный накат волн разбивается у ее подножия. Идем дальше. Одна бухта сменяет другую. Но везде сильный прибой. Правда, он несколько слабеет, и это радует. Вот и Слон. Скала действительно напоминает это животное. Стоит этот каменный слон передними ногами в море, опустив в него хобот, словно припал к воде и не может оторваться. Но волнение сильное.

Бухты

- Зыбь видна и у юго-восточной оконечности острова, - говорит Николай Борисович, всматриваясь вдаль, - дальше должно быть спокойнее. Но пройти еще придется два-три километра.

А я только радуюсь - мы идем уже около часа, и все это время я задаю вопросы.

Мне интересно знать, какие в бухтах глубины у берега, характер дна, где и какие встречаются животные. Отвечают мои друзья обстоятельно, но частенько употребляют непонятные мне слова, такие, как "патирия" или "эвастерия". Оказывается это определенные виды звезд, а нудус - морской еж, эолис - моллюск, филлоспадикс - вид морской травы, амфитрита и нереис - морские черви. Красивые и загадочные названия. Я переспрашиваю, и Митя с Игорем подробно и серьезно мне объясняют. Это еще больше располагает к ним - мне приятно, что молодые ученые принимают меня как равного. Но Николай Борисович в этих случаях помалкивает. Нет-нет да и промелькнет у него легкая усмешка.

- А осьминогов вы не встречали? - спрашиваю я наконец о главном.

В первые дни я постеснялся задать этот вопрос, чтобы не выглядеть этаким искателем острых ощущений. К тому же около поселка, где мы плавали, был низменный берег, отсутствовали на дне большие камни - даже я был уверен, что осьминогов здесь нет. Но теперь, при виде всего великолепия открывающегося берега, считал вопрос вполне уместным.

- Чего не видели, того не видели.

- Как же так? Да им только и быть в таких вот бухтах!

- Ты так считаешь? И мы были уверены в этом! Помнишь, Митя? - усмехается Николай Борисович.

- И в расщелинах смотрели, и в гротах, и под камнями?

- Конечно, смотрели! Ты думаешь, что мы не знаем, где искать осьминогов? - Николай Борисович говорит уже с досадой.

А я не унимаюсь:

- Может быть, надо было поглубже нырять?

- Вполне вероятно! Вот ты и попробуй.

И тут меня почему-то обижает этот в общем-то правильный ответ, и я с вызовом отвечаю:

- Я-то уж найду обязательно!

- Тогда и нам осьминога покажешь... Ну, что я вам говорил! - Николай Борисович отворачивается и кивает на показавшуюся за поворотом небольшую бухту, ограниченную грядой рифов и пологой скалой, у основания которой темнеет треугольный проем грота. Небольшие волны набегают на берег. А вдалеке опять качаются валы зыби. Но отсекаемые далеко выдающейся в море оконечностью острова огибают это тихое и уютное место. Это и есть Грот - как называют между собой бухту биологи.

А меня не покидает легкая обида. Почему Николай Борисович скептически относится к моим намерениям? Неужели так трудно найти осьминогов? Но не безнадежно же! И уже поднимается во мне какая-то злость и укрепляется твердое желание во что бы то ни стало найти осьминога. Не ради того, чтобы доказать Николаю Борисовичу, нет! А как достижение поставленной перед собой трудной цели...

Здесь под водой было все иначе, чем у пирса. И снова я плыву, восхищаясь увиденным. Вблизи берега под водой начинался сплошной каменный массив. На его светло-серой поверхности четко выделялись темно-бордовые шарики, ощетинившиеся длинными иглами; морских ежей нудусов. Между ними расположились синие с узорами из алых и оранжевых пятен звезды патирии. Плавно колыхались длинные узкие ленты морского льна - филлоспадикса, растущего на отдельных выступах. Дно понижалось небольшими террасами, и чем глубже оно становилось, тем больше появлялось животных: здесь были звезды с узкими розовыми лучами, колонии губок с затейливыми выростами голубого и желтоватого цвета. Многочисленные отверстия-выходы покрывали поверхность губок миниатюрными кратерами. Большие, в ладонь величиной, раковины двустворчатого моллюска мидии укрепились на каменной поверхности целыми гроздьями.

Подняв из воды голову, Митя окликает меня и подзывает к себе. Под ним на небольшой площадке стоит ярко-красная ваза или скорее древнегреческая амфора. В верхней части два горлышка-отростка, похожих на рожки. Через них можно заглянуть внутрь этого сосуда. Я различаю там подобие некой решетки. Трудно поверить, что это животное, - настолько необычен его вид. Дотрагиваюсь до него рукой, и тотчас же рожки-сифоны закрываются, и животное сжимается, словно мяч, из которого выпустили воздух. Это асцидия. Как маленький насос, перекачивает она через сифоны воду, получая таким образом кислород и пищу, которая и улавливается своеобразным жаберным аппаратом, похожим на это подобие решетки.

Недалеко от асцидии дугой выгнулась большая гусеница коричневого цвета, украшенная рядами конических выростов. Так вот он какой, трепанг, ценнейшая добыча с древних времен! Беру его в руки, и это довольно красивое животное начинает округляться, шипы втягиваются и исчезают, и вот на руке у меня плотный комок, похожий на скользкую картофелину.

Митя увлекает меня дальше. Каменный массив круто обрывается, начинается отмель. Плывем вдоль ее границы. Дно постепенно понижается, а каменная стена растет вверх, достигает поверхности воды и переходит в гребенчатый риф. И тут я вижу первую актинию. Она сидит на выступе, прикрепившись подошвой к каменной поверхности. Ее светло-коричневое тело пронизано солнечным светом и как бы светится изнутри. Пышная шапка многочисленных тонких Щупалец делает это животное похожим на необыкновенный Цветок, напоминающий георгин или хризантему. Я не могу оторвать от нее глаз. Но Митя тянет меня за руку. Вот еще актинии: большая, а у ее подошвы несколько маленьких. Потом целая группа, похожая на букет.

Стены рифа становятся вертикальными, их рассекают ущелья. Пересекаясь одно с другим, они образуют своеобразный лабиринт. Актиний становится все больше, и мы вплываем в настоящее их царство: стены узкого ущелья сплошным ковром покрыты этими животными. В каскадах сверкающих пузырьков воздуха постоянно врываются в ущелья потоки воды. И колышутся щупальца актиний, как лепестки цветов от дуновения ветра. Настоящие сады Нептуна! Вначале мы видим актиний, окрашенных в красноватые и коричневые тона. Но вот среди них различаем группу оливкового цвета, дальше идет полоса зеленоватых, потом бордовых. Минуем очередной поворот и в небольшом тупичке видим поселение светло-зеленых актиний. Нежнейшие переливы цвета, щупальца словно сделаны из тончайшего стекла.

На берегу я узнаю, что это актинии метридиум, одно из самых распространенных в этих водах кишечнополостных животных.

Биологи спокойно выслушивают мои восторги - для них это давно знакомая картина. А я уже вслух провожу параллель с коралловыми рифами. Мне, конечно, трудно судить, ведь я видел коралловые колонии только на фотографиях и в кинофильмах. Но все же считаю, что такие обширные поселения актиний должны мало в чем уступать по красоте кораллам, тем более что это очень близкие между собой группы животных. Но в отличие от актиний, коралловые полипы создают известковый скелет, образующий общее основание для множества особей. Вместе с тем отдельные коралловые полипы очень маленькие - всего несколько миллиметров, тогда как актинии метридиум достигают в диаметре десяти - пятнадцати сантиметров.

- То, что ты говоришь, верно, но все же прелесть коралловых колоний как раз в известковых образованиях, подчас очень своеобразных и причудливых, - замечает Митя.

- А ты заметил фигурный выступ, покрытый красными актиниями, да еще в обрамлении розовых наростов известковых водорослей? - спрашиваю я у Мити.

- Да, в этом что-то есть! И рядом еще оливковые актинии... Тебе надо обязательно сфотографировать их! Не забудь еще и ежей - их изобилие тоже впечатляет. Всегда плаваешь около них с опаской. Вот видишь, укол их как удар отравленной стрелы, - Митя пытается извлечь из ноги обломок иглы ежа и добавляет: - Как бы нога не воспалилась...

- Конечно, сфотографирую, но у меня только черно-белая пленка.

Я достаю свой "Зоркий" в самодельном пластмассовом боксе. Мне заранее ясно, что вся красота увиденного здесь останется только в памяти.

С сожалением покидал я эту бухту, понимая, что вновь здесь буду не скоро - слишком далеко она лежит от поселка и ходить сюда со снаряжением тяжело.

Дождь начался еще ночью и теперь льет, не переставая. Плывут тяжелые тучи, цепляясь за вершины сопок. Набросив на плечи плащ и прыгая через потоки воды, добираюсь до биологов: мы живем недалеко друг от друга. Но они еще спят - наверное, опять всю ночь работали. Чаще всего в экспериментах они используют голожаберного моллюска тритонию, а получают этих моллюсков на сейнерах, вернувшихся с лова вечером.

Когда я вижу тритонию, каждый раз жалею, что не встретил ее под водой, - ведь обитает это животное на глубинах, мне недоступных. Какой это прекрасный моллюск! Лишенное раковины тело ярко-розового цвета. По бокам туловища идут крупные сильноветвистые жаберные выросты, похожие на кружевную оторочку. На голове зеленые щупальца - ринофоры. Длина моллюска двадцать - двадцать пять сантиметров. А главное - тритония оказалась совершенно исключительным объектом для физиологических исследований. Дело в том, что это животное имеет очень крупные нервные клетки, некоторые видны даже без микроскопа.

Работа биологов направлена на выявление природы передачи сигналов в нервных клетках. Суть ее мне до конца не ясна, но одно поразило сразу: при экспериментах биологи замеряли электрический потенциал нервной клетки! Какими же тонкими и сложными должны быть методы исследований - в клетку надо ввести микроскопические электроды, измерить и записать электрические сигналы! Для этого биологи привезли сюда сложнейшую электронную аппаратуру.

Стараясь не разбудить спящих, осторожно прохожу в лабораторию. Там, рядом с дверью, полка с книгами, и среди них самая нужная для меня - Атлас беспозвоночных Дальневосточных морей СССР. Устраиваюсь поудобнее и углубляюсь в изучение подводного мира. И хотя в руках научный труд, он увлекает меня. Я мысленно снова возвращаюсь под воду: вот крабы-пауки, которых я видел у водяного пирса, - они называются водорослевыми, или пугетти. Среди зарослей морских трав живут крупные креветки - травяные шримы, или чилимы. Надо будет поискать! Раков-отшельников, оказывается, несколько видов, а морских звезд множество. Те, что я видел у пирса, называются амурскими. Потом меня заинтересовал плоский морской еж. Он не имеет крупных игл и похож на круглый тонкий пряник. Надо поинтересоваться у биологов, видели ли они здесь такого ежа? Трепанг голотурия, так же как звезды и ежи, относится к иглокожим... Все новые и новые животные смотрели на меня со страниц Атласа.

А между тем в доме слышны уже были разговоры, и вскоре начался новый рабочий день. В лаборатории собрались биологи. Они обсуждали эксперименты, а я листал Атлас и исподтишка наблюдал за биологами. Николай Борисович для меня непонятная, сложная натура. Но одно ясно - одержим своей работой. За ней он забывает обо всем. Приходится только удивляться его энергии. Сейчас разговор вел строго, как будто читал лекцию, но в то же время чувствовалась какая-то торопливость в мыслях, словно он хотел опередить события, быстрее получить результаты.

У Мити же за простой, даже шутливой фразой часто скрыт большой смысл. Он тоже одержим работой, но делает все как-то весело. И, как ни странно, он иногда удерживает Николая Борисовича от поспешных выводов. Его непосредственный веселый нрав часто разряжает обстановку, и я вижу, как несколькими фразами он направляет обсуждение в нужное русло.

Игорь же, образно говоря, руки экспедиции. Это он измеряет электрические сигналы и обрабатывает данные. Он редко вмешивается в возникающие споры, но так выполняет свою работу, что придирчивый Николай Борисович редко ставит под сомнение результаты его работы. Смотрю на Игоря и думаю, сколько написано об умельцах, делающих разные вещицы, которые можно разглядеть лишь под микроскопом. А он выполняет работу, которая по тонкости сложнее, чем подковать блоху, но о ней мало кто знает.

- Ну, что сидишь и скучаешь, ластоногий? Разве дождь тебе помеха, - говорит мне входя хозяин дома Арзамасов, - все равно будешь в воде. Одевай свой гидрокостюм и шагай к морю. А чтобы народ на улице не пугать, надень сверху плащ. Потом здесь же и переоденешься. Вот сейчас пообедаем и отправляйся. Кончайте свои обсуждения, - командует он биологам. - Всем обедать!

При первой встрече с биологами я не обратил на него особого внимания. Это был стройный, совсем молодой еще человек с несколько мальчишеским выражением лица. "То ли аспирант, то ли ассистент", - подумал я. Он оказался главным инженером рыбокомбината. Ему принадлежит половина домика, но он ютится в маленькой комнатке, остальную жилплощадь отдал биологам. Леонид Андреевич добр и отзывчив. Немало на острове перебывало разных экспедиций, и все они так или иначе обращались к нему за помощью. И как-то вольно или невольно они группировались вокруг него, образуя некий научный коллектив. Арзамасов исполнял обязанности директора на общественных началах на этой импровизированной биостанции, а Николай Борисович был как бы его заместителем по научной части.

- Наш бог-покровитель, - говорит он об Арзамасове.

И если это сказал Николай Борисович, то добавить тут нечего. Он тоже добросовестно выполнял свои общественные обязанности - организовывал научные встречи и симпозиумы. Я присутствовал на некоторых из них, но разговоры велись настолько сугубо научные, что мне просто-напросто было скучно. Для меня главное - узнать подводный мир, разобраться в законах, которые управляют его жизнью, в отношениях между обитателями моря.

Чаще всего я завожу разговоры на эти темы с Митей. Меня все больше и больше привлекает этот человек. Он хороший рассказчик и, увлекаясь, может подолгу беседовать со мной. Часто мы говорим об осьминогах. Митя хорошо знает их биологию. Он занимается нервной системой беспозвоночных животных и много работал с осьминогами. Знание их анатомии, физиологии, высшей нервной деятельности - результат не только научной работы, но и огромного его интереса к этим животным.

Незадолго до моего приезда рыбаки привезли биологам вместе с тритониями крохотного осьминога, который прожил у них в аквариуме несколько дней. Митя буквально загорался, когда вспоминал об этом. В его словах звучал восторг. Он считал, что в осьминоге все удивительно: и движения, и смена окраски, и красота формы тела. Да, да красота! Это меня несколько смутило - я понимал, что выглядеть это животное в воде должно необычно, даже фантастически, но может ли оно быть красивым? Я тотчас вспоминал бесформенные, покрытые серой слизью тела осьминогов в уловах сейнеров. Окраска их грязно-бурая, змееподобные щупальца с рядами неприятных присосок.

- Видишь ли, - говорит мне Митя, - строение тела осьминогов идеально приспособлено к условиям его существования. Оно очень рационально, и в этом его красота. Тут трудно объяснить словами. Ясно одно - это изумительное творение природы! Найди осьминога под водой, и тогда во всем убедишься сам! Мне почему-то кажется, что тебе это удастся.

С горечью Митя поведал, что, несмотря на все их усилия - смену воды, продувание ее воздухом, осьминог погиб.

Несколько раз мы брали на сейнерах небольших осьминогов. Митя препарировал их, знакомя меня со строением тела. И опять он воодушевлялся, рассказывая о том, какая замечательная у них нервная система и головной мозг.

- Вот он, - Митя показывает мне мозг осьминога, - смотри, какой громадный! И даже прикрыт неким подобием черепа. А какие глаза! Разве они не похожи на глаза высших животных?

- Взгляни, какой совершенный, единственный в своем роде ловчий механизм!

Мы рассматриваем "руки"-щупальца животного. Щупальца отходят от центра головы. На их внутренней поверхности расположены в два ряда присоски. Митя рассекает скальпелем присоску, и я вижу, что она вроде колпачка и может плотно прилипать к поверхностям. Щупальца соединены между собой тонкой перепонкой - так называемой умбреллой. В центре зонта, образованного щупальцами и натянутой между ними перепонкой, находится ротовое отверстие, а в ротовой полости видны черные роговые челюсти, напоминающие клюв хищной птицы. Язык осьминога покрыт особым хитиновым покровом - радулой, имеющей множество острых зубчиков. С помощью этой своеобразной терки осьминог пережевывает или, вернее, перетирает пищу.

Туловище животного имеет яйцевидную форму и со всех сторон окружено широкой кожно-мускулистой складкой-мантией, которая срастается с туловищем на спинной стороне и отделяется от него с боков и на брюхе, образуя мантийную полость, напоминающую обширную сумку. Она сообщается с наружной средой полукруглым щелевидным отверстием между свободным краем мантии и туловищем. Под головой животного из мантийной полости выходит воронка. Она представляет собой коническую трубку, узким концом направленную наружу, а широким - внутрь. Это своеобразный реактивный двигатель животного. Набирая воду в мантийную полость через щелевидное отверстие, осьминог может сокращать стенки мантии и с силой выбрасывать струю воды из воронки. Животное плавает задом вперед, приняв каплевидную форму.

В мантийной полости симметрично расположена пара жабр. Мы разрезаем мантию и видим их: они состоят из продольных рядов многочисленных жаберных лепестков, плотно прилегающих друг к другу. Ритмичное сокращение мантии обеспечивает непрерывный ток воды, омывающей жабры.

Два жаберных сердца и собственно сердце осуществляют циркуляцию крови. Она голубого цвета. Это объясняется тем, что веществом, связывающим кислород, у осьминога является пигмент гемоцианин, содержащий медь. Она-то и придает крови этих животных синеватый оттенок.

Так постепенно просвещает меня Митя, словно студента на первой практике по зоологии.

Николай Борисович тоже отдал дань осьминогам - два года тому назад он наблюдал за ними непосредственно в море и даже сделал при этом подводные снимки. Правда, осьминогов заранее отлавливали рыбаки, но от этого значимость сделанного им для меня не уменьшилась. Я жадно слушал его скупой рассказ и не задавал вопросов - уж очень часто звучали в его словах снисходительные нотки.

Деятельность этой биостанции под опекой Арзамасова продолжалась еще несколько лет. Но по мере возникновения на побережье стационарных биостанций поток приезжающих на Остров исследователей резко уменьшился. К тому же вскоре Остров был объявлен оленеводческим хозяйством, что сделало приезд сюда людей с материка очень затруднительным. И только группа Николая Борисовича ежегодно сохраняла свою приверженность Острову.

Три дня шел дождь. Но сегодня утро солнечное. Николай Борисович объявляет перерыв в работе до вечера, и наша группа снова шагает по тропинке, ведущей через невысокий перевал. Маршрут у нас теперь к бухте Архидорис. Собственно, это название принадлежит красивому голожаберному моллюску, которого здесь нашли биологи. Его имя они самочинно присвоили бухте.

Быстро достигаем перевала, и перед нами открывается обширная песчаная бухта, слева от которой за небольшим мысом лежит Архидорис.

Заплываем. У самого берега начинается отмель, которая полого уходит в глубину. На слегка волнистой песчаной поверхности дна лишь небольшие лужайки морских трав да холмики выбросов червей-пескожилов. Заглатывая песок, черви извлекают из него органические остатки. А затем песок в виде длинных шнуров выбрасывается наружу. Если присмотреться, замечаешь и сифоны двустворчатых моллюсков, которые живут, закопавшись в песок. Сифоны похожи на трубочки, обрамленные ресничками. Стоит их потревожить, как сифоны закрываются и втягиваются внутрь песка.

Я плыву вдоль берега. Песок сменяется мелкими камнями, а затем появляется гряда из больших валунов. И опять множество звезд и ежей. Я беру большую звезду в руки. На ощупь она жесткая и шершавая: множество мелких известковых шипов и игл покрывают ее поверхность. Они составляют как бы наружный скелет звезды. Переворачиваю звезду - с нижней стороны лучей видно множество тонких трубчатых амбулакральных ножек с присосками на конце. Извиваясь, они тянутся в поисках твердой опоры, а найдя ее, присасываются к поверхности дна, затем сокращаются. Так передвигается звезда по дну. Вытягиваются ножки под действием нагнетаемой внутрь их воды через своеобразную водно-сосудистую систему. Наполняется же эта система через специальную, похожую на крохотное ситечко, пластинку. Она расположена между лучами на верхней поверхности звезды. Наличие такой системы характерно только для иглокожих.

Если присмотреться к ежу, то и у него м