НОВОСТИ   БИБЛИОТЕКА   КАРТА САЙТА   ССЫЛКИ   О САЙТЕ  






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава 5. И прочие крылатые

Когда европейцы высадились на северо-восточном побережье континента, они не ожидали встретить там такого множества уток, гусей и лебедей среди несметного числа других птиц. Некоторое представление об их изобилии в 1620-х годах дают следующие строки Николя Дени: "Все мои люди настолько пресытились охотой... что не желают больше никаких диких гусей, уток, чирков, ржанок, бекасов... [даже] наши собаки лежат рядом с птичьим мясом, [не притрагиваясь к нему], настолько они наелись... Так велико здесь изобилие диких гусей, уток и черных казарок, что просто не верится, и ночами они поднимают такой шум, что мешают спать".

Среди этого множества птиц были два вида лебедей. Один - лебедь-трубач* - гнездился на всем континенте до Новой Шотландии на юге и до Ньюфаундленда на востоке. Сегодня его не встретишь восточнее Манитобы, а вся его популяция уменьшилась примерно до 2000 пар, нашедших себе убежище в основном в отдаленных озерах в долинах Аляски и Британской Колумбии. Другой, поменьше трубача, - американский лебедь**, огромные стай которого когда-то совершали перелеты вдоль Атлантического побережья, теперь уже редкий гость на восточном берегу.

* (Лебедь-трубач — Cygnus buccinator.)

** (Американский лебедь — Cygnus соlumbianus.)

Лебедей убивали не столько ради мяса, сколько из-за густого оперения нижней части тела, высоко ценившегося в то время в качестве "лебединой шкуры" для изготовления дамских шляп и платья. Известен случай, когда было убито и ощипано более тысячи американских лебедей, ободранные тушки которых были брошены догнивать на земле.

По всему северо-восточному побережью, особенно в сезоны миграций, в изобилии встречались канадская и черная казарки и белые гуси*. В настоящее время белого гуся там больше не увидишь; быстро исчезает и черная казарка, отчасти из-за загадочного исчезновения (возможно, вследствие загрязнения моря человеком) там морской травы - ее главной пищи в зимнее время. "Старая кряква" - канадская казарка - еще встречается, хотя и в заметном, но, к сожалению, в значительно меньшем, чем прежде, числе.

* (Канадская казарка — Branta canadensis, черная казарка — Branta bernicla, белый гусь — Chen caerulescens.)

Если верить истории, раньше в северо-восточном регионе жило или мигрировало через него огромное количество уток, до двадцати четырех различных видов. Благодаря своему первоначальному изобилию большинство этих видов сохраняли сравнительно большую численность до начала XIX века. Затем кровавая бойня, устроенная профессиональными и непрофессиональными охотниками, свела многие виды почти на нет, а один вид уток был вообще полностью уничтожен.

Часто охотники-любители, так же как и охотники-профессионалы, использовали подсадных птиц (живую приманку) и устраивали на болоте так называемые "охотничьи домики", притопленные или плавающие на воде. В 1800-х годах из такой засады один профессиональный охотник одним выстрелом убил сорок четыре черные казарки, а всего за зиму он настрелял их от одной до полутора тысяч.

В прибрежных укрытиях прятались целые батареи дробовиков, а в тростнике или в камышах - флотилии плоскодонок, на низких бортах которых крепились вращающиеся крупнокалиберные (восьмого - чуть поменьше пушечного - калибра) гладкоствольные ружья. Некоторые из этих ружей заряжались патронами, содержавшими до четверти фунта пороха, одним зарядом из них можно было убить или ранить сотни водоплавающих птиц.

Д-р Бент описал излюбленный способ, применявшийся охотниками из Новой Англии для охоты на птиц из "утиного лагеря": "Это - небольшой домик или хижина с несколькими койками для спанья... Вдоль берега ставится забор или частокол... в котором прорезаются отверстия, чтобы несколько человек могли вести стрельбу, оставаясь невидимыми для птиц. Домик и забор маскируются свежесрубленными сосновыми и дубовыми ветками... практически скрывающими весь лагерь... Такой лагерь разбивается на самом берегу или напротив берега... На некотором расстоянии на воде устанавливаются заякоренные деревянные западни... Внутри лагеря содержится большой запас живых приманок: полудомашних черных американских уток, крякв и канадских казарок; нескольких птиц оставляют на берегу на привязи или пускают без привязи. После всей этой тщательной подготовки стрелки - язык не поворачивается называть их охотниками - проводят время внутри домика: разговаривают, играют в карты, курят, иногда выпивают, оставив одного снаружи наблюдать за обстановкой... Если стая спускается на воду, наблюдающий вызывает охотников из домика и все они занимают места у своих амбразур, приготовив для бойни свои тяжелые ружья. Заслышав кряканье подсадных уток, стаи диких птиц постепенно подтягиваются к берегу... Каждый охотник знает, в какую часть стаи он должен стрелять, и ждет, пока она не приблизится плотной группой на удобное расстояние. И вот раздается команда открыть огонь. Если все хорошо продумано, то после первого же залпа большинство птиц остаются на воде убитыми или покалеченными, а уцелевшие в страшной сумятице поднимаются в воздух и попадают под второй залп, после которого спасаются лишь единицы".

Рассказ д-ра Бента о том, что случилось с каролинской уткой*, является типичным примером судьбы многих ее сородичей, обитающих в удаленных от моря районах:

* (Каролинская утка (каролинка) — Aix sponsa.)

"Каролинская утка всегда сохраняла свои позиции под натиском своих, естественных врагов, но не смогла устоять перед разрушительной силой рук человеческих и вторжением цивилизации. Повсеместная вырубка лесов и осушение заболоченных лесных массивов лишили ее привычных гнездовий и укрытий. Ее яркое оперение всегда притягивало внимание охотников, коллекционеров и набивщиков чучел, а перья пользовались спросом для изготовления искусственных мух для лова форели. Почти каждый, кто находил гнездо каролинской утки, испытывал искушение забрать домой ее яйца и вывести птенцов, зная, что эта птица хорошо приручается и легко становится домашней. Она настолько пассивна и доверчива, что ее промышляют без особого труда в больших количествах, а для отлова широко используют ловушки. Сейчас от ее былого изобилия, отмечавшегося всеми авторами, осталось одно воспоминание; во многих местах, прежде богатых каролинской уткой, она теперь почти не появляется, и мы повсеместно видим признаки ее исчезновения. К счастью, люди успели обратить внимание на эти факты... пока не стало слишком поздно, и в настоящее время, когда вступили в действие законы по ее охране... она спасена от полного вымирания".

Люди не пощадили даже маленького зеленокрылого чирка* - самую миниатюрную из уток восточного побережья. Об этом поведал нам Одюбон: "Ничто так не радовало американского охотника-спортсмена, как прибытие стай этой красивой маленькой уточки... Вот он видит приближающуюся издалека... стаю зеленокрылых чирков... Бабах! - гремят один за другим два выстрела, и вот уже тут и там подергивают лапками сбитые чирки, а один крутится на воде в предсмертной агонии; несколько птичек с подбитыми крыльями молча спешат спрятаться в каком-нибудь укрытии; какой-то чирок, получивший единственную дробинку в голову, пытается, неровно взмахивая крылышками, подняться вертикально вверх, но тут же с плеском шлепается в воду. Охотник вгоняет в оба ствола новые патроны... перепуганные насмерть чирки снова выравнивают свои ряды и начинают кружить то выше, то ниже, пытаясь, видимо, отыскать то место, где остались их товарищи. Вот они снова пролетают над этим опасным местом и снова получают двойную порцию свинца. Только наступившие сумерки прерывают кровавую бойню, которая обычно продолжается до тех пор, пока охотники не потеряют интерес к поредевшей стае... Я сам был очевидцем того, как один охотник в течение одного дня убил шесть дюжин этих птиц".

* (Зеленокрылый чирок — Anas carolinensis.)

В XIX и начале XX века спортивная охота превратилась в не что иное, как разнузданную бойню. Мой родной дед по отцовской линии вместе с тремя компаньонами однажды за субботу и воскресенье настреляли из двухстволок десятого калибра 140 (североамериканских) нырков*, 227 (американских) красноголовых уток, около 200 чернетей, 84 черных (американских) утки**, около пяти дюжин чирков, а также много другой птицы, чтобы наполнить четырехколесный фургон, который и доставил компанию домой вместе с трофеями. Я храню дома несколько коричневых фотографий, запечатлевших результаты этого далеко не единственного опустошения.

* (Североамериканский нырок — Aythia valisineria, американская красноголовая утка — Aythia americana.)

** (Чернеть — Aythia marila, Aythia affinis, черная американская утка — Anas rubripes.)

Хотя такая спортивная охота была настоящим бедствием, она все же не могла тягаться с кровавым побоищем, устроенным профессиональными охотниками. В течение 80-х годов прошлого столетия городские рынки и частные мясные лавки в городах Канады и США продали миллионы диких уток и лебедей; к ним следует прибавить еще миллионы протухших из-за нехватки холодильников или не обнаруженных убитых и раненых птиц. В этом большом бизнесе были заняты тысячи профессиональных охотников, оптовых торговцев и прочих посредников. Неплохо наживались и изготовители ружей, дроби и патронов.

Согласно подсчетам, в пик этого поставленного на промышленную основу разбоя ежегодно истреблялось восемь миллионов водоплавающих птиц. К началу первой мировой войны эта бойня - весенняя и осенняя - настолько подорвала численность водоплавающей дичи, что не менее чем десятку видов грозило полное вымирание. В этот критический момент Канада и США совместно разработали законопроект, получивший название Конвенции по охране перелетных птиц. Введение после первой мировой войны запрета на весеннюю охоту и лимитов на отстрел дичи позволило большинству видов уток и гусей в какой-то степени восстановить свои популяции.

Один вид уток - ослепительно яркая каменушка не сумела этого сделать, и ее выживание остается под вопросом. Опоздали защитные меры и для пестрой лабрадорской утки*. Эта большая черно-белая птица, прозванная "сорочьей уткой", в отличие от всех других уток селилась только на северо-восточном побережье. Гнездилась она на островах залива Св. Лаврентия, на берегах Лабрадора и, возможно, Ньюфаундленда, а зимовала на берегах Новой Англии, вероятно до мыса Хаттерас на юге. Близкая родственница семейства гаг, она вела подобный им образ жизни и равным образом страдала от набегов охотников за яйцами и перьями из Новой Англии и Канады, которые вначале крали птичьи яйца с островных колоний, а затем разоряли гнезда и убивали самок ради их ценного пуха.

* (Лабрадорская утка (гага) — Camptorhinchus labradorius.)

По поводу гаг*, первоначально изобиловавших на восточном побережье, натуралист Чальз Таунсенд в начале XX века был вынужден отметить, что "если этому бессмысленному разбою [сбору яиц и торговле пером] не будет положен конец, то количество гаг будет продолжать сокращаться вплоть до их полного исчезновения. В 1905 году на самом южном [существующем] гнездовье на побережье штата Мэн было меньше десятка пар этих птиц... Севернее... на берегу Новой Шотландии, осталось не больше одной-двух [пар] на всем гнездовье; очень мало гаг мы видим на берегах Ньюфаундленда и Лабрадора... где раньше они гнездились в огромном числе... До прихода белого человека - злейшего врага живой природы - индейцы, эскимосы, а также лисицы и белые медведи без церемоний угощались обильной пищей... почти не причиняя вреда... такое естественное изъятие природных излишков не отражалось в целом на численности птиц. Однако в XIX веке разорение этих чудесных птичьих питомников приобрело такой размах, что сейчас от их прежних многочисленных хозяев осталась лишь жалкая кучка".

* (Гага (обыкновенная гага) — Somateria mollissima.)

Казалось, популяции гаг и "сорочьих уток" в Западной Атлантике обречены на вымирание: люди отнимали у них яйца, в погоне за пухом разоряли островные гнездовые колонии, а промысловые охотники и охотники- спортсмены убивали их во время весенних и осенних миграций по всему южному побережью.

К счастью для гаг, отдельные их популяции существовали в арктических районах Канады, в Гренландии и Северо-Восточной Атлантике. Эти популяции после вступления в силу Конвенции по охране перелетных птиц стали источником пополнения прибрежных популяций Северной Америки. "Сорочья утка", увы, не имела подобных родственных популяций ни в одной другой части мира.

По информации из США, последняя лабрадорская утка была застрелена в штате Нью-Йорк в 1875 году, во всяком случае ссылки на более поздние сроки в научной литературе отсутствуют. Правда, имеется несколько сообщений жителей Лабрадора о том, что они видели ее там в 1880-х годах, но после этого сведений больше не поступало. Сегодня все, что осталось от "сорочьей утки", - это примерно сорок четыре чучела в разных музеях и частных коллекциях, в основном в США.

Ушли в прошлое промысловая заготовка яиц и торговля птичьим пером, но будущему выживших нырков угрожают те же опасности, что нависли над всеми морскими птицами: потеря гнездовий, сокращение кормовых ресурсов, загрязнение среды, незаконный промысел яиц, а также нерегулируемый охотничий промысел в отдаленных арктических и южноамериканских регионах.

Ежегодно продолжается и "законная бойня". В 1982 году только охотникам-спортсменам Ньюфаундленда, Новой Шотландии, Нью-Брансуика и Квебека разрешили убить 800 000 уток и 100 000 гусей. К этому числу следует добавить еще 20-30% птиц, погибших от ран или от отравления свинцовой дробью, подобранной ими со дна прудов, озер или на болотах.

Ещё в середине XIX века по меньшей мере по одной паре гагар гнездилось почти на каждом озере или средней величины водоемах по всей северо-восточной части континента от Кентукки и Виргинии до Северного полярного круга включительно. Несколько видов полярной гагары* выделялись из всех не только своей величиной и броской внешностью, но прежде всего громкими голосами, нарушавшими царившее вокруг безмолвие.

* (Гагары полярные: темноклювая — Gavia immer, белоклювая — Gavia adamsii.)

Осенью взрослые птицы знакомили свое молодое поколение с морем, где по всему побережью от Ньюфаундленда до Флориды собирались на зимовку миллионы пернатых. Там-то их и подстерегала беда. В последнюю половину XIX века, когда охота ради спорта превратилась в фанатическую страсть, гагары стали популярной воздушной мишенью (хотя вообще-то они не считались съедобной дичью). Быстро пикируя сверху, они, казалось, успевали после ружейного выстрела скрыться под водой, опережая пулю; они были настолько сильны и стремительны в полете, что вызывали у охотников непреодолимое искушение посостязаться в ловкости с ними; кроме того, эту жизнестойкую птицу можно было сразить с одного выстрела только самым крупным зарядом. Словом, это была, par excellence, первоклассная во всех отношениях охотничья мишень. Если требовалось какое-то разумное оправдание, чтобы узаконить эту бойню, то можно было сослаться - кстати, совершенно безосновательно - на то, что эти птицы, питающиеся рыбой, являются врагами молоди лосося и форели и посему должны быть уничтожены. Охотники старались вовсю. Не отставали от них и рыболовы-спортсмены, которые специально выискивали гнезда и давили в них птичьи яйца.

Выжившие темноклювые (полярные) гагары - это лишь малая толика тех, что сто лет назад наполняли летние вечера своими назойливыми криками. Не видно их больше на бесчисленных озерах и прудах; с каждым уходящим годом их остается все меньше и меньше. За две недавние зимы на Антлантическом побережье были обнаружены тысячи мертвых гагар - жертв отравления хлороводородными соединениями, ртутью и прочими ядами, проникшими сначала в планктон, затем в питающихся планктоном рыб и, наконец, в поглощающих рыбу гагар. Эти яды накапливаются в тканях птиц, пока их концентрация не станет смертельной. Есть основания опасаться, что вскоре крик гагары будет слышаться так же редко, как в наши дни редко слышится волчий вой на большей части Североамериканского континента.

Одними из самых импозантных птиц были большие, длинноногие цапли, а также ибисы. Настоящим проклятьем для многих из них оказалось их яркое оперение, неотразимо привлекавшее внимание охотников-спортсменов и охотников за трофеями, не говоря уже о представителях презренной профессии торговцев птичьим пером. В XIX - начале XX века бесчисленное количество этих птиц было уничтожено ради украшения дамских шляп и удовлетворения других капризов моды. Хотя большинство их видов обитают южнее региона, о котором идет речь, несколько видов когда-то жили и на северо-восточном побережье.

Похожий на цаплю белый ибис*, великолепный в своем снежно-белом одеянии с черной оторочкой на кончиках крыльев, уже не гнездится севернее штатов Северная и Южная Каролина. Однако исторические данные свидетельствуют о том, что так было не всегда. В 1536 году члены экспедиции Хора к южному Ньюфаундленду и острову Кейп-Бретону "видели также больших птиц с красным клювом и красными лапами, размером побольше цапли" - этими птицами могли быть только ибисы. Из отчета о плавании "Мэриголд" на остров Кейп-Бретон в 1593 году мы также узнаем, что, "знакомясь с местностью, они видели... больших птиц с красными лапами". Бесспорно, что один белый ибис был убит в 1959 году в Новой Шотландии. Его гибель зарегистрирована как "случайная".

* (Белый ибис — Eudocimus albus.)

Бросающаяся в глаза краснокрылая американская колпица*, о существовании которой в Канаде научная литература вообще не упоминает,- это еще одна большая болотная птица, которая раньше по крайней мере посещала залив Св. Лаврентия. В середине 1600-х годов Николя Дени описал и справедливо классифицировал ее как "Palonne [колпица], у которой клюв длиною около фута закруглен на конце, как угольный совок".

* (Краснокрылая колпица — Ajaia ajaia.)

Величественная большая голубая цапля* - одна из самых заметных птиц восточного побережья, однако то, что мы видим сегодня, - всего лишь слабое подобие ее былого изобилия. Еще в середине XIX века она селилась на верхушках деревьев большими колониями в сотни гнезд по берегам многих рек и озер, а также на многих морских островах к югу от залива Св. Лаврентия. Еще в 1870-х годах нередко можно было наблюдать, как многотысячные стаи цапель собирались на прибрежных илистых отмелях (ваттах) залива Фанди. По берегам Новой Англии затопляемые приливами марши и заболоченные земли кишели перелетными птицами и местными обитателями гнездовий.

* (Голубая цапля — Ardea herodias.)

Люди не слишком досаждали цаплям, по-видимому, до середины прошлого столетия, когда спортивное рыболовство стало модным увлечением. Запасы промысловых рыб истощились, и рыболовная братия реагировала на это, как всегда, беспощадной расправой с теми животными, которых они считали конкурентами в своем промысле. Поскольку большая голубая цапля питалась мелкой рыбой (хотя и почти исключительно непромысловыми видами) и была, что называется, вся на виду, против нее развернули яростную кампанию. Охотники-спортсмены помогали своим сотоварищам-рыбакам убивать ее при первой возможности. Гнездовые колонии цапель подвергались систематическим налетам, во время которых уничтожались яйца, птенцы и взрослые птицы. В одном случае был даже подожжен лес на острове в заливе Пенобскот с единственной целью уничтожить их гнездовья. Несмотря на действующий официальный запрет, налеты на оставшиеся колонии продолжаются.

Когда-то вдоль северо-восточного побережья пролетали, а может быть там и гнездились, два вида журавлей. Один, побольше - американский журавль*, - вполне возможно, был самой замечательной птицей Северной Америки. Ростом в полтора метра, эта длинноногая и длинношеея птица, вся белая, кроме черных кончиков крыльев и малиновых участков на голове, сегодня вызывает особый интерес в связи с решающей битвой, разыгравшейся за ее спасение от полного вымирания.

* (Американский журавль — Grus americana.)

То, что американский журавль и его меньший собрат - канадский журавль* - вначале встречались повсюду в северо-восточном регионе, подтверждается многими историческими свидетельствами, восходящими к середине 1500-х годов. Оба вида были достаточно многочисленными, чтобы служить людям основным продуктом питания в XVI и XVII веках. Даже в начале XVIII века Шарлевуа смог записать: "У нас были журавли двух цветов, одни совершенно белые, другие - светло-серые. Из них получается превосходный суп".

* (Канадский журавль — Grus canadensis.)

Эти большие симпатичные птицы не имели никаких шансов избежать преследований прожорливых пришельцев из Европы. Профессиональные охотники и охотники-спортсмены уничтожали их без пощады, и к середине 1800-х годов американский журавль исчез, а канадский стал редким гостем в восточной части континента.

В результате тридцатилетних самоотверженных усилий американской и канадской службам охраны диких животных удалось восстановить популяцию американского журавля, увеличив ее численность примерно в три раза по сравнению с тридцать одной особью в 1955 году. Выжившие журавли размножаются в основном на непроходимых сфагновых болотах Национального парка Вуд-Бафалло на северо-западе Канады, а зимуют в заказнике Аранзас в Техасе. Несмотря на заботу и меры по охране обоих видов журавлей, их выживание в долгосрочном плане остается под угрозой.

На суше, так же как на болотах и морях, всюду обитали многочисленные птицы, на которых можно было поохотиться ради пищи, удовольствия или прибыли или ради всего этого, вместе взятого. Наиболее известный пример наземной птицы, ранее встречавшейся, вероятно, неисчислимыми стаями, - странствующий голубь*, о котором уже столько написано, что мне вряд ли нужно продолжать эту тему. Тем не менее один аспект его истории остался без внимания: во время первого появления европейцев странствующий голубь водился в изобилии как по всему восточному побережью, так и в удаленных от моря районах.

* (Странствующий голубь — Ectopistes migratorius.)

Картье видел его на острове Принца Эдуарда в 1534 году. В 1605 году Шамплейн посетил несколько островов в заливе Мэн, "на [которых] растет столько красной смородины, что за ней во многих местах не видно ничего другого, и полным-полно голубей, которых мы добыли изрядное количество". В начале 1600-х годов Джосселин из Новой Англии писал: "Миллионы миллионов голубей. Весной я видел пролеты голубей в Микаэльмассе, когда они воз-вращались на юг, [растянувшись] на четыре-пять миль такой плотной массой, что она представлялась мне без начала и конца и загораживала свет солнца; их гнезда тесно примыкают друг к другу, занимая подряд все деревья в Пайн-Три на протяжении многих миль. Но в последнее время их здорово поубавилось - англичане ловят их сетями. В Бостоне я купил на три пенса целую дюжину голубей, ощипанных и выпотрошенных".

В 1663 году Джеймс Йонге видел "бессчетное" множество голубей на полуострове Авалон на Ньюфаундленде. А примерно в 1680 году Лахонтэн писал: "Мы решили объявить войну горлицам обыкновенным, которых в Канаде развелось такое множество, что епископ не единожды был вынужден отлучать их от церкви за ущерб, наносимый ими плодам земным".

Их плотно заселенные колониальные гнездовья были совершенно беззащитны от нападений европейских пришельцев, которые стреляли в голубей из ружей, отравляли их газами, взрывали пороховыми зарядами, палили огнем, ловили сетями, молотили дубинами и уничтожали любыми другими способами, которые приходили им на ум, пока примерно к 1780 году северо-восточный район не был полностью очищен от странствующего голубя. Я рад, что мне не нужно повторять здесь мрачную историю его полного уничтожения в центральновосточных штатах Америки. Похоже, что убийство последнего странствующего голубя было зарегистрировано в Пенетангишене (Онтарио) в 1902 году. Самый же последний странствующий голубь на Земле, единственный уцелевший из миллиардов голубей, встречавших европейцев, когда они начинали грабить Североамериканский континент, умер в неволе в зоопарке города Цинциннати в сентябре 1914 года.

Дикая индейка* - предок нашей домашней индейки - прежде в изобилии водилась на востоке Северной Америки, по крайней мере до юго- восточных районов Нью-Брансуика на севере. Будучи лесным обитателем, дикая индейка сумела выстоять против луков и стрел, но оказалась беспомощной против ружей. По мере продвижения поселенцев на запад вновь прибывшие истребляли одну популяцию индеек за другой, сначала ради получения мяса и перьев, а затем с целью получения прибыли от продажи птицы. В результате к середине 1800-х годов этот вид вообще исчез из северо-восточных районов Северной Америки. Были предприняты попытки снова заселить дикими индейками различные места их прежнего обитания, но такие попытки обычно удаются только в отношении полудомашних птиц в так называемых охотничьих хозяйствах и заказниках.

* (Дикая индейка — Meleagris gallopavo.)

Первые европейцы неожиданно натолкнулись на два вида охотничье- промысловых птиц, неизвестных и в то же время смутно напоминавших им кого-то. Один вид - его англичане называли так же, как шотландскую куропатку: "grous", - имел две разновидности, известные ныне как воротничковый рябчик и американская дикуша*; второй они называли "тетеревом" или "фазаном".

* (Воротничковый рябчик — Bonasa umbellus.)

Вересковый тетерев*, как его стали называть впоследствии, был величиной с европейского, или обыкновенного, фазана, которого он напоминал и внешним видом. Он встречался южнее Кейп-Бретона, по крайней мере до Виргинии, в вересковых пустошах или степях, занимавших в те времена огромные пространства, особенно в прибрежной зоне. В 1670-х годах эти большие мясистые птицы, чьих с трудом выживших западных родственников называют луговыми тетеревами, были столь многочисленны в заросшей кустарником части старого Бостона, что рабочий и служивый люд ставили своим нанимателям условие, что эти птицы будут "подаваться к столу не чаще нескольких раз в неделю". Тем не менее легкие воздержания не мешали продолжавшейся массовой бойне верескового тетерева, и уже в последней половине XVIII века он становится редкостью.

* (Вересковый тетерев (номинальный подвид степного тетерева) — Tympanuchus capido capido.)

К 1830 году тетерев практически вымер на Североамериканском континенте; уцелели лишь несколько сотен птиц на острове Мартас-Виньярд в штате Массачусетс. Однако сохранить их там не удалось. Погубивший травянистый покров и лес пожар 1916 года и постоянное браконьерство довели их популяцию до такого уровня, что восстановление ее уже оказалось невозможным. К 1930 году в живых оставался один- единственный представитель некогда огромной популяции тетеревов. Он вызывал жадное любопытство туристов и ученых, собиравшихся посмотреть на него такими толпами, что он едва успевал увертываться от колес их автомобилей. Зимой 1932 года этот тетерев внезапно и безвозвратно исчез. Есть подозрение, что он закончил свой жизненный путь в "научной" коллекции одного из ненасытных "натуралистов".

На Ньюфаундленде, Лабрадоре и вдоль северного берега залива Св. Лаврентия в прежние времена в больших количествах водились тундровая и белая куропатки*. Зимой они собирались в гигантские стаи, пролетавшие над промерзшими бесплодными землями и еловыми лесами. В 1626 году один колонист настрелял за один день 700 куропаток в Реньюсе на восточном берегу Ньюфаундленда. В 1863 году одна семья за два месяца застрелила 1100 тундровых куропаток в проливе Белл-Айл. Еще в 1885 году Наполеон Коме сообщал о стае "в полмилю длины и в 60-100 ярдов ширины", летевшей над северным берегом близ устья реки Св. Лаврентия; в ту зиму малочисленные жители этого района убили около 60 000 куропаток. Еще 30 000 были убиты зимой 1895 года в районе между Минганом и Годбу.

* (Тундровая куропатка — Lagopus mutus, белая куропатка — Lagopus lagopus.)

На Ньюфаундленде их уничтожали в ошеломляющих количествах местные и профессиональные охотники, ряды которых пополняли наезжавшие из Канады и США охотники-спортсмены, располагавшие свои лагеря вдоль пересекающей остров железнодорожной линии. В конце 1800-х годов охотники нередко убивали по 300-400 куропаток за раз.

Оба вида куропаток, хотя и сравнительно редко, еще встречаются на Ньюфаундленде, причем тундровая куропатка обитает, по-видимому, лишь в нескольких местах западных горных массивов. Возможно, что куропатки еще обитают во внутренних районах Лабрадора, однако на берегах залива Св. Лаврентия уже не видно огромных стай, ранее прилетавших сюда на зимовку.

Со времен первых поселений европейцев хищные птицы рассматривались ими как враги. Многие считали и продолжают считать орлов "крылатыми волками", потенциальными убийцами любых живых существ, начиная от человеческих младенцев и кончая небольшими телятами. За исключением самых маленьких, всех ястребов считают "куроедами", обвиняя их в пропаже каждой курицы. Сову считают закоренелой убийцей всех ночующих на насесте птиц, включая домашних индюшек. Этот перечень грехов, приписываемых им фермерами, дополняется еще более тяжкими обвинениями со стороны охотников, готовых убить всех ястребов и сов на свете за их предполагаемое пристрастие к водоплавающей и прочей дичи, а также скоп за их склонность к питанию промысловой рыбой. Все крупные виды сов и ястребов, а также орлов беспощадно уничтожались по всей Северной Америке, и не в последнюю очередь - в восточном морском районе; их стреляли, ловили в сети и травили как вредителей.

Изумительно красивый беркут*, обитавший ранее по всему региону, практически исчез из восточных районов и находится на грани вымирания в других местах Северной Америки.

* (Беркут (орел беркут) — Aquila chrisaectos.)

Больше повезло белоголовому орлану*, поскольку он питается в основном дохлой рыбой, которой его обильно снабжают промысловые рыбаки. До конца второй мировой войны довольно большое количество орланов обитали на Атлантическом побережье, однако после войны эти большие птицы начали быстро исчезать. Орнитологи подметили, что, если в устроенных птицами гнездах и откладывались яйца, из них редко вылуплялись птенцы, а если и появлялись на свет, то такие хилые, что часто погибали. Никто не мог докопаться до причин, пока из нашумевшей книги Рейчел Карсон "Безмолвная весна" не стало ясно, какой вред окружающей среде приносят пестициды и прочие яды, применяемые человеком в наш современный индустриальный век.

* (Белоголовый орлан — Haliaeetus leucocephalus.)

Пестициды, особенно ДДТ, стали причиной бесплодия белоголовых орланов. И не только их. Жестоко пострадали почти все основные виды хищных птиц, а некоторые, например сокол сапсан, оказались на пороге полного вымирания. Красавца сапсана можно считать практически вымершим видом в восточной части Северной Америки, если не принимать во внимание несколько пар, выращенных в инкубаторе и выпущенных на волю в слабой надежде восстановить исчезающий вид в среде, постоянно наводняемой пестицидами, гербицидами и прочими смертельными химикалиями.

Отметим начавшееся возрождение популяций белоголового орлана в южной части Ньюфаундленда и на острове Кейп-Бретон. Администрация Новой Шотландии летом 1984 года подарила правительству США шесть молодых орланов из Кейп-Бретона в знак "поддержания численности птицы, чье изображение служит национальной эмблемой Соединенных Штатов". Сегодня из сотен тысяч белоголовых орланов первобытной популяции сохранилось всего лишь около 1600 пар в первых сорока восьми штатах США.

Отравление птиц пестицидами и браконьерство, в первую очередь рыболовов-спортсменов, привели к почти полному исчезновению ястреба- рыболова, называемого скопой*, с восьмидесяти процентов ее бывшего ареала в восточной части Северной Америки. И хотя этот вид подает надежду на возрождение, любые такие проявления следует считать временными, пока мы продолжаем насыщать сушу и море все новыми загрязняющими веществами.

* (Скопа — Pandion haliaetus.)

Значительно меньше стало ширококрылого канюка*, ранее свободно парившего над всеми лесами и вырубками. Его продолжают преследовать невежественные люди, не понимающие, что эти небольшие хищники, для которых грызуны являются повседневным хлебом насущным, всегда были первыми помощниками фермера. Быстрокрылый ястреб Купера** сегодня встречается так редко, что его следует считать вымирающим видом. По-видимому, не лучше положение и у североамериканской совы - бородатой неясыти.

* (Ширококрылый канюк — Buteo platypterus.)

** (Ястреб Купера — Accipiter cooperii.)

Некоторым, хотя и немногим видам птиц вторжение европейцев пошло на пользу, особенно тем, что питаются семенами и гнездятся на распаханных полях и очищенных от леса участках, представляя слишком крохотную мишень для охотничьих ружей. Вместе с тем большинство мелких птиц северо-восточного региона, питающихся в основном насекомыми, в последние годы понесли страшные потери от распыления инсектицидов и пестицидов. Многие мелкие птицы погибают от прямого контакта с вредными химикалиями, но если даже прямой контакт оказывается несмертельным, то птицы все равно погибают, поедая зараженных химикалиями насекомых. А хищники и стервятники в свою очередь гибнут, поедая отравленных птиц.

Ясным весенним утром 1973 года я шел через смешанный лес в центральной части провинции Нью-Брансуик, не встречая на своем пути буквально ни одного живого существа. Не слышалось ни жужжания пчел в цветах, ни беличьего цоканья в ветвях деревьев. В течение нескольких часов напряженного поиска мой слух не уловил ни одной ноты птичьего пения. Впоследствии я узнал, что тот лес был действительно немой могилой: двумя днями раньше Служба охраны лесов Нью-Брансуика обработала его с воздуха инсектицидом с целью сдержать предполагаемую вспышку размножения гусеницы листовертки-почкоеда елового. Инсектицид убил большинство насекомых, и либо погубил, либо прогнал из леса всех птиц без исключения.

Подобные распыления ежегодно проводятся на огромных площадях в Нью-Брансуике, на Ньюфаундленде и в Новой Шотландии, несмотря на подавляющий перевес доказательств, подтверждающих, что они в огромной степени разрушают жизнь (в том числе, возможно, человеческую) и по сути своей порочны, ибо убивают естественных врагов тех самых насекомых, против которых они применяются. После тридцати лет ежегодного распыления инсектицидов проблема гусеницы листовертки-почкоеда елового в Нью-Брансуике остается достаточно острой. И почти не слышно пения птиц.

В истории взаимоотношений человека с птицами немало черных страниц. И все-таки не угасает луч надежды: в последнюю половину нашего столетия все больше и больше людей проникаются любовью к живой птице в ее собственном мире живой природы. По весне многие тысячи мужчин, женщин и детей устремляются на Атлантическое побережье - в леса, на болота и к морскому берегу - не убивать, а любоваться и восхищаться постоянными отливами и приливами мигрирующих птичьих стай.

Хотя и с опозданием, мы учимся любить эти существа ради их самих, а не ради их перьев или мяса. Может быть, мы начинаем сужать пропасть между Homo sapiens и крылатой братией, унаследованную нами от наших близких предков. Если это так, то есть надежда, что нам удастся отыскать дорогу в тот утраченный мир, в котором жизнь была единой и неделимой.

предыдущая главасодержаниеследующая глава









© AQUALIB.RU, 2001-2020
При использовании материалов сайта активная ссылка обязательна:
http://aqualib.ru/ 'Подводные обитатели - гидробиология'
Рейтинг@Mail.ru